| Daydreamer | Дата: Воскресенье, 05.10.2014, 17:36 | Сообщение # 1 |
 Почетный академик
Группа: Критик
Сообщений: 658
Статус: Не в сети
| БИСЕР ВРЕМЕНИ
Денис подошел к окну, застегивая пуговицы темно-синей рубашки. Его высохшие губы были плотно сомкнуты и напряжены. Сквозь занавеску пробивался слабый утренний свет и попадал в блестящие, только что наполненные счастьем, глаза. Но это искрометное ощущение упархало с каждой секундой, так же как заканчивается день, как солнце заходит за горизонт, как утекает молодость, возможности и многое другое, обладающее свойством реки. Когда все, кроме одной, пуговицы оказались в петлях и, когда Денис заведомо вынес себе приговор, он повернулся к Ларисе, улыбающейся среди облаков одеял и простыней, чтобы услышать его еще один раз.
- Это все? – спросил он, и брови его подперли небольшие морщинки на лбу.
- Да, - ответила с прежней улыбкой Лариса. – У меня, как и у многих, есть правило – одного раза вполне достаточно, - она поправила складки одеяла и прикусила нижнюю губу, - извини?
Она произнесла эти слова слишком неуверенно и наигранно, потому Денис разозлился. Искренность превратилась в мамонта, которого через многие годы, если повезет, обнаружат в ледяной ловушке внуки или правнуки.
- Я правда не знала, какой ты, о том, как относишься…ну ко всему этому…так бы…
- О, нет, нет. Не нужно! – больше всего Дениса раздражала жалость, особенно к нему.
Он без промедлений накинул на себя кардиган и подошел к двери. Лариса провожала его смеющимся взглядом. Сука, и Денис тысячу раз пожалел, что рассказ ей о том, как видит жизнь, смерть, время.
О, эта улыбочка. Комнату наполняло его разочарование и запах недавнего секса. Позади оставалась жительница нелюбимого им мира, захватившая кровать.
Что же?
Захлопнуть дверь и сдержать в себе все дерьмо оказалось не так просто.
Так же не просто было отрешиться от истин мира, который сам его отвергал. Денис чувствовал, что его век – век девятнадцатый, когда поэты стреляли друг в друга на дуэлях, а деготь жизни скрашивали пышными балами. Когда время существовало, как интервал от жизни до смерти.
Современный мир его разочаровывал, и чем чаще он находил изъяны в нем, тем больше убеждался, что хотел бы очутиться в лабиринте без выхода, без людей, и контактировал бы только со своими мыслями. В действительности же мир лез с неприятными объятиями каждый день, а, когда заходил за спину, плевал в затылок. Вот, что означало мыслить не так, как все. И от этих соображений Денис чувствовал себя вдвое старше, почти стариком.
Видеть мир, как его видели в прошлом – стало неизлечимой болезнью, которую можно было назвать просто – одиночество, а одиночество приводило к отчаянию и тревоге.
Денис ожидал лифт, смотрел на шероховатые зеленые стены и вспоминал его беседу с профессором, у которого некоторое время учился.
- Человеку необходимо общество, даже, если он не такой как все. Вернее, тем более, если он другой. Жизнь в уединение заставляет забыть мир и нырнуть в самое неизведанное, темное, опасное – внутрь себя. Это чревато.
Денис считал иначе. Он медленно и верно отдалялся от мира, чтобы, в конце концов, совладать с одиночеством, не позволить ему затянуть петлю у себя на шее. Ведь все предвещало будущее среди голых стен, отчаяния, обескураживающих, сумасшедших бесед с самим собой.
Ничего подобного Денис не говорил Аполинарию Платоновичу по двум причинам. Первая – он глубоко уважал профессора, вторая – опасался веских аргументов, которые бы вызывали у него тревогу, а следом депрессию. Каждое слово профессора оказывалось правдой, но Аполинарий Платонович попросту не мог поставить себя на место инакомыслящего человека. Не мог понять образ мышления Дениса всецело и потому давал лишь абстрактные, пространственные советы.
- Ты вполне сможешь жить в мире, в обществе, если в полной мере поймешь, что означает жизнь, смерть и время в данный конкретный момент.
Денис внимательно слушал, но не потому что верил, что у него получится всю жизнь играть в другого человека, так чтобы мир не заметил его изъянов. Вовсе нет. Его интересовала система, которую он был не способен увидеть.
- Жизнь человека – это отрезок, начало которого рождение, конец – смерть, - говорил Аполинариюй Платонович, потягивая крепкий кофе.
Денис сидел рядом, за партой огромного лекционного зала. Слова становились более вескими под этими сводами.
Профессор нарисовал на листе отрезок, начало которого пометил буквой «Р», конец «С».
- Пожалуй, тебе это понятно, - он улыбнулся. – Этот отрезок состоит из моментов, миллиарда, биллиона крошечных точек, - продолжал он, положив кончик карандаша на черную линию. – Каждый момент наполнен тобой, людьми, материей, мыслями.
Денис молча кивнул.
- Но ты должен сразу уяснить! Понятия, которые тебе близки - прошлое, настоящее и будущее – их не существует. Есть только моменты на отрезки, и время с этим отрезком никоим образом не связанно. Есть только моменты, которые ты уже не можешь изменить. Момент, в котором ты существуешь и который тебе подвластен. И моменты, которые непрерывно меняются. Но здесь не идет речи о времени! Потому что, если использовать твое мировоззрение, все что не произойдет, уже произошло. Время не движется вперед или назад, - Аполинарий Платонович остановился, удостовериться, что в глазах Денис есть хоть капля понимания. – Время вообще не движется. Оно разбросано в бесконечности, хаотично, не структурировано. Действия в каждом моменте бесконечны. Действия, которые ты уже выгравировал в своей памяти. Те, которые меняются в зависимости от тебя и момента, который ты можешь деформировать. В этом суть мышления современных людей. В этом суть перемещений в различные моменты жизни. Они могут попасть в неизменные моменты, попасть в самого себя – чувствовать, слышать, думать, видеть, но ничего не смогут поменять.
- В этом зарыто много отвратительного. Люди по своей природе вынуждены прокручивать неприятные случаи жизни из разу в раз. Теперь они пользуются не памятью, а попадают в те моменты и переживают их. Они тратят свою жизнь на то, чтобы жить в другом месте, где все уже случилось.
- Просто они понимают, что случилось уже все. И это их выбор. А способность видеть жизнь так, выбором не был, - спокойно произнес Аполинарий Платонович.
- Вы говорите о смысле жизни, говорите, что в нем есть нечто прекрасное, но я вижу лишь недостатки, - Денис подался вперед. – Сплошные изъяны современных устоев.
Профессор откашлялся и посмотрел над очками на своего студента.
- Быть может, ты осуждаешь то, что настолько далеко от тебя? – Аполинарий Платонович поправил очки. – Пока ты не примешь, не впитаешь эти истины, до тех пор, пока будешь входить в конфронтацию с миром, ты будешь попадаться в свои же ловушки. Денис, это важно. Все бессмысленно, пока ты не позволишь себе понять этот образ жизни. Ты не осознавая того, навлекаешь на себя страдания, гасишь надежду, как огонек свечи пальцами.
Денис задумался и поерзал на стуле.
- Я осознаю, что навлекаю на себя страдания. В конце концов, страдания – это путь к себе. Но мои мысли не играют особой роли в этом зале. Продолжайте, пожалуйста, - Денис не хотел спорить, потому что как правило в споре он не находил истины, каждый человек пытался его переубедить, потому что считал себя правым, хотел стать победителем или просто хотел власти над ситуацией, над другим человеком. – Вы остановились на прошлом.
Аполинарий Платонович некоторое время собирался с мыслями. Слова юного студента задели его. Вызвали досаду.
- Прошлое…тебе следует забыть это слово. Чем ближе ты подберешься к мышлению других людей, тем лучше. Не создавай преград. Ты просто не сможешь жить в мире, который не способен понять.
Он немного помолчал, потом продолжил:
- Есть моменты, которые могут измениться. Они всегда меняются. Каждое твое действие, мысль в настоящем моменте, здесь и сейчас, влечет изменения там. Человек может без усилий попасть в любой момент от рождения до смерти.
- Выходит люди живут вечно?
- Нет. Жизнь подразумевает действие, но момент, в котором ты играешь роль, неизменно перемещается по отрезку к смерти. И когда он до нее доберется, изменить уже ничего будет нельзя. Ты будешь смотреть кино, сможешь проживать свою жизнь раз за разом, но уже ничего не исправишь.
Денис положил указательный палец к приоткрывшимся губам.
- Это многое объясняет, - восторженно произнес он. – Вот зачем некоторые люди хотят попробовать все, что можно.
Профессор кивнул и улыбнулся.
Денис, молча, раздумывал, потом не спеша, взвешивая каждое слов, произнес:
- Люди любят путешествовать. Особенно в будущее. Вся жизнь для них превращается в действие в настоящем моменте и срочную проверку результатов в будущем. Это бессмысленно. Они хотят сделать свою жизнь идеальной, но за этим забывают жить ради того, чтобы жить. Они теряют вкус настоящего и гонятся за будущим. Как это можно не презирать?
- Как? Хороший вопрос. Но согласись, каждый человек выбирает ценности сам, смысл жизни и старается не упустить ни одной возможности. Что в этом плохого?
Денис покачал головой.
- Может быть причина в том, что это тоже далеко от тебя? Человек может либо восхищаться тем, до чего не может дотянуться, либо презирать это. Но ты сам установил такие правила. И я тебя не виню, опустить руки всегда проще.
Лифт приехал, двери со скрежетом разъехались.
Денис опустил глаза, чтобы не видеть своего отражения. Ему было стыдно на себя смотреть, потому что он все решил. Он прокручивал в голове это тысячу раз. Выносить одиночество было невыносимо, но и жить в таком мире тоже. Суицидальные мысли корнями оплетали его. Так или иначе, прекрасное дерево демонстрирует крону всего миру, но её черное отражение скрывается глубоко под землей.
Денис часто вспоминал слова девушки, которой рядом уже быть не могло. Слова Кати избивали его душу. Он помнил их разговор так, словно он был минуту назад.
Катя сидела напротив. Она уже сказала слова, которые можно было выгравировать на могильной плите их отношений. Денису пришлось стать грубым, чтобы по щекам не поползли слезы, чтобы он не показался жалким. Он не знал, почему так происходит, но его это порядком раздражало.
- Это б+++о! – выпалил он.
- Послушай, я не хочу ругаться.
Свет падал в её глаза, превращая их в кристально-голубые льдинки. Она была ангелом или хотела такой казаться.
- Все можно изменить!
- Я пыталась, - спокойно произнесла Катя. – Весь месяц я заглядывала вперед, изменяла настоящий момент, но ничего не происходило. В итоге мы все равно не были вместе.
- Это все идиотская привычка смотреть в будущее. Строить лучшую жизнь!
- Но ведь и ты хочешь лучшую жизнь? Чтобы оглянуться и…
- Нет, - перебил её Денис, - я живу настоящим и сейчас я испытываю некоторые чувства к тебе и я наслаждаюсь ими.
- Но ты так же можешь наслаждаться ими с другой девушкой, а я - с другим молодым человеком. С которым я смогу увидеть будущее.
- Но важно не будущее! Важное здесь и сейчас!
- Настоящий момент не имеет смысла, если впереди ничего не ждет.
- Это чертова перестраховка!
- Пойми, все, так же как и у тебя, за одним исключением – я могу смотреть, что будет и выбирать лучшую жизнь, - она взглянула на Дениса. Этот взгляд хранил в себе беспокойство. – Ты можешь и меня понять? И не быть таким эгоистом?! Ты умрешь, все рано или поздно все умрут, и неизвестно, что там с тобой будет. Я же, буду смотреть кино, бесконечно и я хочу, чтобы оно было счастливым. И не важно, такой ты или нет. Это не играет роли. Существует судьба, и ты, к сожалению, не моя.
Денис не понимал этого. Он не видел будущего. У него не было причин не верить Кате, но и поверить ей он не мог. Люди перестали чувствовать. Все превратилось в холодный расчет.
Он дернул дверь и вышел в свет, в звуки города.
Он вдохнул полной грудью. В голове ликовали суицидальные планы. Не было сомнения, не было печали, потому что смерть обрывала его одиночество, его страдания и отчаяние. Она ограждала его от мира.
Взвизгнули тормоза машины. Денис почувствовал, острую боль в бедре и рухнул на землю. Он заорал, перед глазами появилась серая пелена, а потом что-то произошло. Его словно вывернуло наизнанку. Он оказался не на дороге, не у подъезда дома, в котором жила Лариса, а в своей ванной и смотрел на голубую плитку. Его руки и ноги онемели от ледяной воды. Настолько холодной, что перехватывало дыхание. В правой руке он сжимал скальпель. Резкий рывок, острая боль. Денис видел, как острие врывается в вену, как кровь струйкой стекает в воду и смешивается с ней. Он посмотрел на глубокий разрез и попытался сжать кулак, но ничего не вышло. «Похоже, задел мышцы», - подумал Денис и разорвал еще один сосуд, а потом окунулся с головой.
Его окружал безумный вой сирен. Зрение возвращалось, а над ним склонялась женщина.
- Извините, - чуть не рыдала она.
Бедро болело, Денис предположил, что перелом.
Лежа на койке в машине скорой помощи, он еще долго не мог поверить, что сделал это. Сомнений не было – Денис переместился вперед по отрезку к моменту его смерти.
В больнице ему сделали снимок – как он и думал перелом.
Лежа в гипсе, он старался делать как можно больше различных вещей. Ел разную пищу, читал разные журналы, пытался связаться с людьми, которые присутствовали в его жизни, до тех пор, пока он не отвернулся от них. И каждый день Денис путешествовал вперед в день своей смерти и ничего не менялось. Та же ванная, тот же скальпель и вспоротая острым лезвием рука.
Через месяц Денис выписался из больницы. Он пробовал новое, общался с людьми. То, что он презирал, стало привычным. Каждый его день сопровождался путешествием. И эти прогулки ко дню смерти волновали его тем, что не отличались. Жизнь Дениса заканчивалась суицидом. Это сводило с ума.
Он вспоминал слова Кати. Судьба говорила она, у каждого человека своя судьба.
Денис перестал спокойно спать – его мучили кошмары. Теперь ему не хотелось есть. Волосы выпадали клочками. Денис вырывал их своими руками каждое утро. Однажды после бессонной ночи, он подошел к зеркалу и не узнал своего отражения. Красные глаза, подергивающаяся бровь, голова в проплешинах, синяки под глазами.
- Я умираю, - прокричал отражению Денис.
Он на дрожащих ногах добрался до ванной и включил ледяную воду.
Нашел в ящике скальпель.
По щекам текли слезы, а рот не закрывался.
Тело дрожало и дергалось в судорогах.
Лежа в ванной, он занес скальпель, но у него не хватило мужества. Все казалось просто в его мыслях, в его будущем. Денис заплакал, выкрикивая: «Не могу, не могу, не могу». Он бросил скальпель в кристальную воду и ушел на дно.
На следующий день, надев шапку, чтобы скрыть ужасный вид головы, и теплое пальто, он стоял у дома профессора Аполинария Платоновича. Неуверенно он поднялся на третий этаж и так же неуверенно постучал в дверь. Открыла жена профессора.
- Боже мой, - прошептала она. – Муж!
- Что такое? – послышалось из глубины квартиры, а потом в проеме, надевая очки, показался Аполинарий Платонович. – Денис…
- Мне нужна помощь, - произнес Денис дрожащим голосом.
Обезьяна с топором
|
| |
| |
