| Sayari | Дата: Воскресенье, 01.12.2013, 12:57 | Сообщение # 1 |
 Bro Club
Группа: Sayari-vip
Сообщений: 2628
Статус: Не в сети
| «Кольцо рыбака»
Поздняя осень не лучшее время года в Италии. Солнце ещё ласкает лучами Сицилию и Неаполь, но только не Рим. Небо над вечным городом затянуто плотным серым пологом. Моросит мелкий дождь. В столице первая половина ноября две тысячи двадцать первого года.
Старинные напольные часы тихо и мелодично отбили десять часов утра. До традиционной по средам Апостольской мессы остаётся ровно час. В одном из кабинетов дворца слегка отдёрнута с окна плотная штора. Сквозь редкую сеточку дождя кардинал Фариас всматривается в панораму площади Святого Петра. Мокрые плиты мостовой с мелкими лужицами. Многочисленные группки туристов. И огромное скопление христиан со всего света, смиренно ожидающих проповедь Папы. Люди прячутся под зонтами, прикрываются ими от порывов ветра. На площади сыро и холодно.
Представив, каково людям на улице, кардинал невольно, зябко передёрнул плечами. Его, высокого, худого и сутулого, уже давно не греет даже утеплённая кардинальская мантия. Чуть скривив губы в ухмылке, он тихо прошептал:
- Да, я стар и мне холодно. Это только в романах Дюма епископ Арамис в преклонном возрасте, мог скакать на лошади и размахивать шпагой. Я намного старше мушкетёра-епископа и мне простительно.
Штора на окне слегка колыхнулась. За спиной старика открылась высокая, резная дверь. Кардинал не спеша повернул голову, тихо пробормотал:
- Эти дворцовые сквозняки доконают меня.
Вошёл секретарь – молодой священник. Поклонившись, обратился:
- Ваше Высокопреосвященство, епископ Понти, просит аудиенции.
Епископа, «без пяти минут» кардинала, отвечающего за архив Ватикана, Фариас не мог не принять, знал, что если Карло просит – значит, дело очень важное. Ответил:
- Проси, - и шагнул к рабочему столу.
Небольшого роста, кругленький и подвижный как капелька ртути, епископ Карло Понти, можно сказать, вкатился в кабинет, держа в руке папку жёлтой кожи. Слегка загибающийся книзу нос, тонкие губы, чёрные глазки-буравчики, смугл, как большинство его земляков - сицилийцев.
С лёгкой улыбкой кардинал Фариас протянул навстречу вошедшему, старческую длань. Карло припал губами к кисти хозяина кабинета в поцелуе. А его Высокопреосвященство уже в который раз посетила мысль: «Эх, Понти, поздно ты родился. Тебе бы раньше, лет на четыреста появиться на свет, да в Иезуиты податься, к Игнатию де Лойоле. С твоим пронзительным взглядом и умением молчать, мог бы высоко взлететь. Хотя, ты и сейчас…не последний человек в свите Папы».
Но это про себя, а вслух спросил:
- Что стряслось, епископ? Виделись с тобой на днях, что случилось?
- Третьего дня, из надёжного источника, было получено важное сообщение. Ознакомившись с ним, я подготовил пояснительную записку и с текстами поспешил к вам. Думаю, это очень важно. Прошу ваше Высокопреосвященство, - и Карло протянул Кардиналу папку.
Принимая её, Фариас недовольным тоном выговорил посетителю:
- Более десяти лет зная тебя, ценю твоё отношение к документам, к каждой букве оттиснутой на бумаге. Но неужели нельзя обойтись без чтения этих витиеватых пояснений? Коротко перескажи своими словами, в чём суть, содержимого этой папки. Сядь в кресло и соберись с мыслями, а я пока найду свои очки. Вечно они куда-то пропадают.
С сосредоточенным выражением, хмуря брови, епископ шагнул к большому кожаному креслу у стола и сел, буквально потонул в его мягких объятиях. В это же время, невнятно бормоча что-то нелестное в адрес потерявшихся очков, чуть припадая на правую ногу, кардинал обошёл стол. Один за другим открыл несколько ящиков. В одном нашёл очки в тонкой золотой оправе и водрузил их на лоб. В таком виде его можно было принять за пожилого портного. И только алые кардинальская шапочка и мантия не позволяют усомниться, что перед вами одно из влиятельнейших лиц Ватикана.
- Я слушаю тебя Карло, - обратился кардинал к посетителю, заняв место за столом.
- Ваше Высоко…
Фариас прервал служителя на полуслове:
- Епископ, мы же договорились – вкратце. Мы здесь одни, нас никто не может услышать,… продолжай.
После небольшой паузы, взяв себя в руки, главный хранитель ватиканских секретов продолжил:
- В две тысячи тринадцатом году в российском интернете, в одном из литературных конкурсов появился рассказ, привлекший внимание нашего агента - ревностного католика. Рассказ как рассказ, ничего особенного, таких сейчас много в сети и не только в ней. Но некоторые вещи заинтересовали и насторожили нашего человека, он поставил рассказ и автора на контроль. И через восемь лет переслал мне тексты. Прочитав первый рассказ, я уверен, вы поймёте, что так заинтересовало его.
- Это всё из России? – похлопывая ладонью по папке, переспросил кардинал.
При этом его седые брови поползли вверх, старческие морщины на лбу ожили, подтолкнули очки, и те рухнули на переносицу старика.
Карло открыл было рот, чтобы ответить хозяину кабинета, как полагалось, но вспомнив о витиеватостях, просто кивнул.
- Кто переводил? - вновь задал вопрос кардинал.
- Я разбил весь текст на четыре части и отдал переводчикам совершенно незнакомым друг с другом, - последовал ответ.
- Даже так! Интересно, почитаем.
Тонкий палец с аккуратно подстриженным и полированным ногтём подцепил кожу папки, открывая её. Первые два листа Фариас отложил в сторону. Пригнулся ниже, вглядываясь в текст. Губы священника чуть шевельнулись. Он начал читать.
На конкурс.
«Я уже проснулся, но открывать глаза не хотел. Щекой ощутил тепло солнечных лучей с лёгкостью пробравшихся сквозь тонкую штору в спальню. На дворе весна в самом разгаре и очередное солнечное утро не заставило себя ждать. В комнате тихо только слышится лёгкое посапывание разметавшейся на постели жены.
И вдруг я услышал голос. Тихий, уверенный, внятно произносящий каждую фразу. Я был уверен, что телевизоры в комнате и на кухне выключены, сам их выключал, прежде чем лечь спать. Голос звучал в голове. Тело – оболочка человека отдыхает во сне. Казалось бы, должен отдыхать и мозг, но получается, что не всегда. И самое главное – он оказался доступен для влияния извне.
Испуга не было, только любопытство. Не открывая глаз, слушал, делая вид, что продолжаю спать. Мне читали лекцию. В клетки мозга внедряли, вкладывали, вбивали, можно назвать как угодно, информацию. Никогда не был любителем философских бесед и подобных рассуждений. Сейчас же мне читали лекцию о смысле жизни, о месте человека в ней, о его предназначении. Слушал и ловил себя на мысли, что всё понимаю, впитываю и мне интересно слушать. Что это такое? Что со мной творится? И только, когда «лектор» пошёл по третьему кругу, я открыл глаза.
Сноп весенних лучей заставил зажмуриться. Я встал и, протирая глаза, направился в ванную. Уже стоя перед зеркалом, понял, что ничего не помню из только что услышанного. Ничего! Не могу воспроизвести ни одного предложения. Я – совершенно приземлённый человек, не верящий ни в какие чудеса, в иные миры, НЛО и прочую муть. Всегда смеялся над подобным, но сейчас был поставлен перед фактом. Ложась спать, я не был пьян, не принимал лекарства. Нет повода списать всё на слуховые галлюцинации. Но и рассказать даже самым близким, что произошло в то утро, не решился. Только пробормотал, бреясь перед зеркалом:
- Доигрался! Пора завязывать с компьютером до двух часов ночи. Так и в «дурку» угодить можно.
Произошло это впервые не более пяти лет назад.
В марте следующего года пришлось ехать в командировку. Многие из нас – мужиков обожают в них ездить. Есть возможность оторваться от семьи, детей, сменить обстановку, развеяться в мелких или больших ни к чему не обязывающих приключениях. Или просто хорошо выпить, в компании, без женского пригляда и поучений. Всё так. Но это не моё. Не люблю спать на казённых кроватях, и есть пищу неизвестно кем приготовленную. И ничего с собой поделать не могу. День, два выдерживаю и всё, нестерпимо тянет домой.
В тот день задержался на работе как можно дольше и вышел в город уже поздно вечером. Прогулялся не спеша по центру и поужинал в кафешке у гостиницы. Уже в номере пощёлкал телевизионным пультом. Смотреть толком нечего, а спать не хочется. Разложил на столе бумаги, блокнот, и ещё часа два убивал время до сна. И только слегка устав, нырнул в кровать, исповедуя армейский принцип: «Солдат спит – служба идёт, а дембель всё ближе».
Ранним утром, ещё не размыкая глаз, услышал вопрос, заданный молодым, бодрым голосом:
- Будем его выключать?
Я напрягся, холодок пробежал по спине. Только огромным усилием сдержался и не открыл глаза. Если бы голос раздался рядом с кроватью, думаю, не смог совладать с собой и открыл. Но в том-то и дело, что раздавался он, как бы надо мной, а не рядом. Такое впечатление, что говоривший, завис над кроватью. Но ведь это чушь! После крохотной паузы, пока мысли метались в моей черепушке, послышался ответ:
- Нет, за ним ещё должок, в пять тысяч семьсот пятьдесят шесть…
«Ничего себе, кому это и чего, я так задолжал»? – пронеслось в моей голове. Голос отвечавшего мог принадлежать только пожилому. Так и хочется написать слово – человеку. Но это не укладывалось в сознании! Из-за глуховатого тембра и невнятного произношения, так свойственны пожилым, я не сумел расслышать окончание фразы. И вновь прозвучал вопрос молодого:
- Как он умрёт?
Теперь уже не холодок - мурашки покрыли меня всего, а не только спину.
- Будет сильное кровоизлияние в мозг, - глухо ответил пожилой, зависший, как бы чуть выше, чем любопытный молодой.
- Мы будем спасать его?
Представляете, как я напрягся под казённым одеялом, слушая такое о себе? Но слушал и запоминал, понимая и помня, что как только открою глаза, всё сотрётся в памяти.
- Нет, не будем, он сам не захочет этого.
- О чём он просил в эти годы?
- Ничего особенного. Просил за семью, за детей. Благодарил за помощь.
- А для себя, неужели, ничего не просил?
- Нет, только благодарил за то, что уже есть.
Повисла небольшая пауза. И вновь вопрос от более молодого собеседника:
- Мы могли бы его спасти?
- Конечно, его мозг можно прокачать через несколько…
Дальше последовали такие медицинские термины и названия приборов, которые я и в обычных условиях вряд ли мог запомнить. Голоса стали затихать, как бы поднимаясь выше, превратились в еле слышимое бормотание и, наконец, совсем пропали.
Открыв глаза, я пулей выскочил из-под одеяла, метнулся к столу. Схватил ручку, и тихо скуля не столько от страха, сколько от непонимания, что происходит, торопливо, огромными каракулями всё записал в блокнот.
Сейчас жалею, что не посмотрел тогда на себя в зеркало, но уверен, что волосёнки у меня стояли дыбом. Трясущимися пальцами еле выковырял из пачки сигарету, чиркая несколько раз зажигалкой, прикурил. Подошёл к окну и распахнул его. Хоть и южный, но всё же мартовский, прохладный воздух приятно освежил голую грудь. Только начинало светать. Жадно затягиваясь табачным дымом, наблюдал как первый, совершенно пустой трамвай, тихо поскрипывая старыми вагонами, крадётся по улице города. Докурил, слегка замёрзнув у окна, прикрыл раму и вернулся к столу.
Что это, как уложить в сознании? Я же нормальный, образованный человек…или? В панике бормотал:
- Вот дожил, довели! - сам уже начинаю сомневаться, в нормальности.
Начал уговаривать себя:
- Не спеши, не психуй, надо всё вспомнить и обдумать.
Пока стоял под душем, а затем одевался, в голове крутилась назойливая мысль: «Я где-то это слышал, сталкивался с похожей ситуацией, что это напоминает мне»?
Начал вспоминать, сверяясь с каракулями в блокноте. Вспомнил всё, включая интонацию голосов. И наконец, осенило. Это же инспекция! Старший по должности проверяет работу подчинённого. «Проверяющий»! Но если пожилой «проверяющий», то кто же молодой, отчитывающийся обо мне? На ум могло прийти только одно, но от этой догадки не стало лучше. Потянулся за сигаретой.
В этом месте текста кардинал прервал чтение. Уперев указательный палец в перемычку очков, передвинул их на лоб, и пристально посмотрел на епископа.
- Неплохо повествует. И ты, Карло, веришь в эту авторскую фантазию?
Понти заёрзал в кресле, порываясь встать, но был остановлен жестом Фариаса. Начал объяснять:
- Да, первый рассказ читается как обычная фантазия. Но там есть и второй рассказ, меньший по объёму. Есть проверенные и подтверждённые факты и всё это в сумме, наводит на мысль…
- Ладно, ладно, - прервал его кардинал. Потом всё пояснишь. А сейчас продолжим.
Лёгким кивком вернул очки на переносицу и углубился в чтение.
«С одной стороны вроде бы хорошо, уютно ощущать себя под защитой. Под надёжным крылом ангела-хранителя, но с другой, как-то становится не по себе. Если всё так, то надо сверять каждый шаг, «соответствовать», как бы. Так можно и стреноженным себя почувствовать. Вот такие мысли роились в голове.
Их надо обосновать и принять? Или отвергнуть? Начал вспоминать, что же происходило за последние десятилетия, пытаясь найти подтверждение догадкам. Первыми чётко всплыли в памяти три случая связанные с дорогой и машиной. Дважды я засыпал за рулём и что-то или кто-то останавливал меня у черты, за которой уже не было возврата не только мне, но и моим родным.
В тот раз дорога была дальня, ехали с сыном всю ночь, посапывая во сне, он спал. Четвёртый час утра – самое страшное время для водителей, но до цели оставалось километров пятнадцать. Меня клонило в сон, но решил дотерпеть. И сломался. Подбородок упал на грудь, и я уснул. Проснулся как от удара, а вернее, от подзатыльника. Ткнулся лбом в руль. До сих пор чётко помню квадратные глаза водителя, смотревшего на меня из машины, ехавшей в тот момент рядом. Он, обгоняя меня, увидел, что я сплю. А впереди хоть и плавный, но поворот. Что или кто разбудил меня в тот момент? Случайность? Хорошо, пусть будет так.
Следующий раз осенним вечером возвращались домой всей семьёй. Перед этим, попали под дождь, промокли и замёрзли. Включил в машине печку. Согревшись, жена с младшим сыном на коленях, заснули очень быстро. Старший сын сидит рядом со мной, крепился долго, но тоже уснул. Два часа ночи, пустая трасса, монотонный гул двигателя, сонное посапывание в салоне, тепло, провалился в сон и я».
В этом месте кардинал оторвал взгляд от текста, посмотрел на епископа и возмущённо пробормотал:
- Вот глупец, ладно бы сам, так он ещё чуть всю семью не погубил. О Господи и куда все спешат, летят…
- Это вы про случаи на дорогах? – уточнил епископ и продолжил:
- Там дальше его рассуждения и выводы из всего этого, обратите внимание.
- Не забегай вперёд, дочитаю, сам разберусь, что к чему, - одёрнул Фариас Карло Понти.
Чуть закусив нижнюю губу, Карло вжался в спинку кресла и замолчал. Кардинал продолжил чтение.
«Ехал в правом ряду скорость приличная – за сто. Вот так с правого ряда и свалился плавно в съезд к маленькому немецкому городку. А съезд с поворотом метров через восемьдесят. Ограждение хоть и металлическое, но хлипкое, а машина тяжёлая да плюс скорость. И вдруг во сне на меня начала наезжать стена кирпичной кладки. Нога плавно, но до упора, вдавила педаль тормоза. Машина остановилась в метре от ограждения, за которым был глубокий овраг с мелким кустарником по склонам. Если бы – никаких шансов.
При торможении жена с младшим сыном свалились с сиденья, но всё обошлось даже без синяков. Старшему повезло меньше. Ударился лбом в переднюю стойку, набил огромную шишку. Никто ничего не понял, только сын, потирая лоб и видя, что я выезжаю задом на автобан, удивлённо спросил:
- Папа, что ты делаешь? Выезжать задним ходом запрещено.
- Я промолчал, а внутри у самого аж селезёнка от страха ёкала.
Ну и что, кирпичную стену во сне, тоже списать на случайность? Ладно. А как быть ещё с одним случаем?
Перед очередной дальней поездкой забарахлила у меня машина. Что-то неладное было с дифференциалом. Поставил на ремонт в мастерскую, где мне гарантировали, что к следующему утру всё сделают. Утром забрал, сделал пробный кружок по кварталу. Вроде всё нормально. Рассчитался и уехал. Проехал по автобану километров пятьдесят, обгонял огромный трейлер, шедший в правом ряду. Обогнал и стал перестраиваться вправо. Почувствовал небольшой люфт, вроде немного повело машину.
Откуда взялась эта зверская, мгновенная реакция? Двумя руками вцепившись в руль, потянул его влево. Справа сзади раздался удар и скрежет металла по асфальту. Капот машины неумолимо тащило вправо на ограждение. Наверное, я орал или матерился. Сейчас не помню. И в этот миг в ограждении появился неглубокий не более полуметра уступ – кармашек.
Как я в него вписался и притёрся, слегка стесав подфарник - не понимаю. А мгновением позже, дико ревя дизелем и клаксоном, уворачиваясь от моей машины, слева пронёсся огромный трейлер. Вот тут меня начала колотить дрожь. Пальцы плясали на руле, а ног совсем не чувствовал. Ясно представил, что могло произойти, если бы я ткнулся правым углом бампера в ограждение. Машину развернуло, поставило поперёк полосы, кувыркнулся пару раз, а затем многотонный трейлер впечатался в меня. И получилась бы смятая консервная банка – «Кильки в томатном соусе».
В искорёженном правом диске торчали два срезанных болта, остальных трёх просто не было. Колеса тоже. В каком направлении оно улетело, можно было определить по молодому деревцу, росшему метрах в десяти по ходу машины. Прыгая, скача, колесо попало в развилку дерева на высоте метров трёх, развалив его надвое и оставив чёрные следы от резины на стволе. Бог с ним, с колесом. Чёрт с ними, с уродами косорукими, кто крепил колесо. Сейчас важней в другом разобраться.
Допустим, я был в шоке, но отлично помню этот кармашек, спасший меня. Помню, что когда приехал эвакуатор, парни, указывая на него, советовали мне на этом месте хорошо выпить, а остатками коньяка полить этот уступчик. У нас с ними в тот момент было коллективное помешательство? К чему я это? Да к тому, что сколько раз я потом ездил мимо, так и не нашёл там никакого кармашка. А деревце, разваленное колесом, так и стоит на месте с чёрной отметиной. Как это объяснить? Опять случайность?
Не слишком ли их много? Нет, всё, хватит с этим. Даже я – упёртый реалист, верю, что есть что-то или кто-то, кто бережёт, охраняет меня. Зачем и для чего – не знаю. Но верю!»
В этом месте кардинал вновь прервал чтение рассказа. Положив ладонь на листы в папке, чуть подался вперёд и, улыбнувшись, произнёс глядя на Карло:
- Дошло наконец-то до «Фомы неверующего», ишь как возопил – верую!
- Воистину так, - улыбаясь, подтвердил епископ.
Бегая указательным пальцем по тексту, Фариас нашёл строчку, где прервал чтение и вновь склонился над листами.
«За окнами гостиничного номера уже раздавались звуки просыпающегося города. Прошла поливальная машина, послышалась короткая трель трамвайного звонка, шаркающие звуки дворнической метлы у дома напротив. Небольшой походный будильник на прикроватной тумбочке показывал начало седьмого. Времени до открытия кафе при гостинице, где я завтракал, оставалось достаточно. Решил до конца разобраться с записями в блокноте. Что там у меня следующим пунктом?
Он сказал, что я сам откажусь от спасения. Ну что ж, тут всё правильно. Как можно согласиться на жизнь овоща, опутанного проводами и трубками. Пусть даже чуть лучше. Допустим, моя жизнь - человека прикованного к кровати. Отвалившаяся нижней челюстью, слюни. Моргать глазами, не имея возможности ответить, спросить, и вдобавок, мочиться в памперсы. Превратить жизнь близких в муку. Существовать, а не жить. Кому это надо? Мне – нет.
А вот теперь самое интересное. Цифры какого-то долга. А что подразумевать под долгом? Скорей всего, это сколько я должен прожить, считая от этого дня. Придвинул к себе калькулятор. Часы, минуты, недели и месяцы в расчёт решил не брать, только дни. Просчитал, перепроверил. Пределом жизни получился две тысячи двадцать первый год. Не щедро, конечно, отмерили, но ничего, по крайней мере, немного больше, чем среднестатистические данные по жизни мужиков.
Взял сигарету, пепельницу, подошёл к окну и открыл форточку. Курил, думал и удивлялся сам себе и своим мыслям. «Только что, тебе фактически зачитали приговор, а ты спокоен как замороженный мамонт». «Ты веришь?»
«А почему я должен не верить?» - всё, что происходило со мной, происходило наяву.
Я действительно, никогда ни о чём за себя не просил. Он подтвердил это «проверяющему», значит, меня слышали. Как тут не поверить? Спокоен. А чему здесь удивляться? Меня это устраивает, потому и спокоен.
Через час я уже шёл по оживлённым утренним улицам города к фирме, где рассчитывал закончить с делами до обеда, а затем на вокзал и домой».
Сняв очки, кардинал положил их на стол, и откинулся на высокую спинку кресла, как бы впечатывая лопатки в мягкую обивку.
- Вы всё прочитали, - спросил епископ.
- Нет, остался ещё один листик, - массируя двумя пальцами переносицу, тихо ответил Фариас. И после небольшой паузы, слегка ёжась в кресле и запахивая на худых коленях подол алой мантии, добавил:
- Что-то зябко мне сегодня. Ладно, продолжим, - потянулся за очками и начал читать.
«Несколько лет прошло без «сеансов связи». Уже начал забывать, и всё же они произошли ещё дважды, с интервалом в год.
Оба «сеанса» были похожи на самый первый – давний. Ровный, уверенный голос внушал и объяснял, что выбор пал на меня не случайно. Я понял, что готовят к какой-то миссии. Охватила лёгкая паника, уж больно всё смахивало на зомбирование. Ещё не хватало вляпаться в какую-либо грязь.
В ответ на мои мысли получил сюрприз. Голос начал успокаивать и объяснять, что ни к чему плохому меня не готовят, а наоборот. Они читали мысли! Ох и поганое это ощущение – оказаться «под колпаком», да ещё до конца не понятно у кого. Затем голос рассказал о последних мгновениях моей жизни. Не вдаваясь в подробности, мягко так объяснил, что у меня будет открытый мозг. И тут же успокоил, мол, они успеют в последний момент вставить в мозг что-то и заберут меня, переместив из любой точки планеты.
Ничего себе! На мой немой вопль и вопросы:
- Кто, куда, зачем?
Вразумительного ответа не последовало. Видно, они и не планировались. В конце монолога мне поступило распоряжение подумать и дать согласие.
Когда запись пошла по третьему кругу, я открыл глаза. Не было нужды бежать и записывать, я чётко помнил всё. Ощущение – ниже среднего, а куда деваться? От меня ничего не зависело. Ну, откажусь я! И что? Завтра могут зависнуть над тобой и на вопрос:
- Отключаем?
«Проверяющий», даст согласие, и отключат за ненадобностью. И пойду я раньше времени на корм червям. А так, хоть что-то обещают. Ведь любому приятно, когда обещают, и особенно, когда есть выбор между хреново и не очень.
Следующий монолог мне озвучили, как бы в записи, по-деловому коротко и ясно. И главное, уже ни слова о моём согласии. Оно им не нужно. Вопрос решён. Обещали, что потом я буду иметь возможность наблюдать и знать, что происходит с моими близкими. Даже в некоторых случаях, каким-то образом я смогу влиять на ситуацию, в чём-то помогать им. Предложение из разряда – от которых невозможно отказаться. Это очень напоминало исполнение последнего желания обречённого. Кто-то напоследок просит выкурить последнюю папироску, а кто, смакуя, не спеша выпивает последний стакан водки. А мне был предложен вот такой вариант.
Ну что же, поживём – увидим. Хотелось бы.
Двадцатое октября две тысячи тринадцатого года.
Отодвинув папку в сторону и опираясь руками о столешницу, кардинал Фариас встал. Суетливо поёрзав в кресле, вскочил на ноги и Карло Понти. Массируя длинными сухими пальцами поясницу, слегка прихрамывая, священник в алом одеянии подошёл к окну. Убедившись, что мелкий дождик продолжает держать людей на площади под зонтами, нахмурил седые брови, сдвинув их в одну сплошную линию. Повернулся к епископу и спросил:
- Что вы нашли в этом тексте интересного или крамольного? Обычная фантазия.
Приняв недовольство, отразившееся на лице хозяина на свой счёт, Карло занервничал, торопливо начал объяснять:
- Вначале и я так думал, но когда прочёл второй рассказ, сопоставил даты его написания и факты - засомневался. Второй рассказ появился в компьютере автора через день после его гибели.
Скривив губы в ироничной улыбке, кардинал ответил:
- Ну и что, обычная заранее оговорённая с кем-то шутка. Сейчас полно чудаков. Всякий, кому не лень, норовит чем-то выделиться из общей массы.
Сложив ладони на груди, Карло заговорил быстро, почти захлёбываясь словами, опасаясь, что его прервут, не дадут высказаться:
- Мой человек в России очень хороший программист. Он проверил и перепроверил всё и вся. Несколько дней до смерти и после неё компьютер автора был выключен из сети. Адрес, отправителя текста отсутствует. Совершенно никаких зацепок и следов. Текст пришёл из ниоткуда или только оттуда.
Епископ поднял к потолку указательный палец и туда же перевёл благоговейный взгляд.
Неожиданно для своего возраста кардинал сделал два быстрых и широких шага к столу. Опираясь о него костяшками пальцев, подался всем телом в сторону епископа. Морщинистая, старческая шея вытянулась в сторону Карла Понти, из горла старика вырвался свистящий шёпот:
- Откуда пришло, повтори!
Епископ смотрел в эти сузившиеся до предела кошачьи зрачки старика, на большие трепещущие ноздри носа, и в голове непроизвольно мелькнули мысли. «Принюхивается, как большой старый хищник». И следом другая, более реалистичная. «Нет, это он принюхивается, не пьян ли я?»
Постарался ответить как можно спокойней, уверенным голосом:
- С того света ваше Высокопреосвященство.
И вновь заговорил быстро, торопливо:
- Я люблю и знаю свою работу, привык верить фактам, и только фактам. А они говорят… Умоляю, прочитайте второй рассказ, посмотрите и проверьте все записи моего человека из России.
Шумно выдохнув, кардинал почти рухнул в кресло. Постукивая пальцами по подлокотнику, спросил:
- Ты предполагаешь, что в наши руки, возможно, попало первое подтверждение о существовании загробной жизни. Так епископ?
Теперь Карло не смог справиться с волнением и чтобы дрогнувший голос не выдал его, в ответ только кивнул.
- Надеюсь, ты представляешь, какому риску ты себя подвергаешь?
И положив ладонь на папку, Фариас продолжил:
- Если насчёт этих материалов возникнет хоть тень сомнения, я не смогу держать тебя на должности хранителя архивов папского престола. Ты понимаешь это?
Глаза священников встретились. Нервное напряжение достигло своего пика, пряча непроизвольное подёргивание уголков рта, епископ склонил голову – соглашаясь.
- Ну что ж, я продолжу чтение, садись Карло, - и кардинал перевернул листок в папке.
«Ноябрьское утро. Самое неприятное время года, ещё не зима, но уже и не осень. Ночью сильно подмораживает и если на городских улицах дорожники уже успели обработать асфальт реагентами, то сюда, до промышленной зоны, ещё не добрались. Еду осторожно в пределах допустимого. В отдаление за мной несколько машин, одна из которых - патрульная полиции. Впереди справа глухой забор одного из предприятия и последний перекрёсток с второстепенной трассой. Вот из-за этого забора он и появился. Выкатился огромный панелевоз. Вытаращенные в ужасе глаза, раззявленный в крике рот водителя грузовика. Я тоже ору:
- Идиот! Куда-а!
Тормоза не держат на гололёде. Капот машины тянет под раму панелевоза. Успеваю пригнуться к рулю. Удар! Скрежет рвущегося металла. Ужасная, но мгновенная боль…
Подо мной перекрёсток. Искорёженная легковушка впресовалась под большой грузовик. От остановившихся поодаль машин бегут люди. Молодой полицейский впереди всех. Его напарник, дородный с большими залысинами, сдёрнув с головы фуражку, тоже бежит, но не так резво.
Молодой страж порядка добегает первым. Пригнувшись, заглядывает в салон легковушки и отшатывается, прикрывая ладонью рот. Подбегает запыхавшийся напарник и тоже заглядывает. Выпрямившись, поворачивается к молодому, и я слышу:
- Ничего себе! Не повезло мужику, чуть бы ниже нагнулся, и могло пронести. А так, темечко как бритвой срезало и мозги наружу.
Белый, как лист бумаги, молодой полицейский бубнит сквозь пальцы:
- А что у него там торчит из головы? Проволочки какие-то?
Парня видно мутит, и он отходит к обочине, а напарник ему в спину поясняет:
- Так «торпеду-то» всю разворотило, вот видно от электропроводки ему и попало.
Начинаю приглядываться. Курточка на пострадавшем точь-точь как у меня, машина – цвета металлик тоже. А номера? Мои!
Вроде ору от страха, но не слышу себя. Господи, внизу я, и тут я, только какой-то невесомый, парящий над всем этим. Но я же вижу, думаю, значит, я жив!
Открытый мозг, проводки и на дворе двадцать первый год. Я всё правильно сосчитал, но за восемь последних лет всё забылось. Но только у меня, там не забыли.
Неумолимо начинает тащить всё выше и выше. Теряется ощущение пространства и времени. Вначале медленно, но ускоряясь и ускоряясь, проплывают картины. Вот упакованное в чёрную плёнку тело грузят на носилки, закатывают их в машину скорой помощи. Это моё тело! Меня упаковали!
Вот зал весь в белом кафеле. Металлический стол на колёсиках. Что-то длинное, лежит на нём, прикрытое белой простынкой. Понимаю, что это - я, моё тело. Что же это творится? Они же обещали!
Тянет, всасывает в какой-то раструб, в тоннель, в чёрную трубу. Вращает и тянет. Мелькают узнаваемые и не очень тени. Далеко впереди появляется луч света. Читал, помню из рассказов людей переживших клиническую смерть. А раз помню – значит, я живу? Поток света, а вместе с ним и жар. Что это? Всё ближе и ближе, а температура возрастает с каждым мгновением. Неужели в ад? Да вроде не за что.
Истошно воплю:
- Алё! Эй, вы там! Мы так не договаривались.
Как пыж из раскалённого ружейного ствола, вываливаюсь во что-то мягкое и очень горячее. На голову шлёпается тряпка, закрывает лицо. Мягкое место и причинные дела нестерпимо жжёт. Вскакиваю, срываю с головы и отбрасываю простынь. Суча ногами, стою «в чём мать родила» в раскалённом песке.
 Написанное существует, прочитанное живёт. (с) Мудрость востока 
|
| |
| |
| Sayari | Дата: Воскресенье, 01.12.2013, 12:57 | Сообщение # 2 |
|
Bro Club
Группа: Sayari-vip
Сообщений: 2628
Статус: Не в сети
| Песок кругом, куда глаз не брось, песок и высокие барханы. Над головой странное, оранжевое небо с единственным маленьким облачком. Подбираю простыню и обматываюсь от пояса, как делают в бане. Негоже, так вот предстать. Правда, ещё не понимаю – перед кем? И вдруг сверху раздался приятный такой басок:
- Ишь, обмотался-то как! Ты ж не в бане.
Посмотрел наверх, огляделся вокруг – никого. И только небольшое облачко надо мной. Вот к нему и обратился:
- Так и вы меня не из греческих патрициев переместили. Не научен, по-иному повязываться. Могли бы и штаны оставить, чем они вам помешали? Чуть последние «драгоценности» не спалил. А нафига мне без них всё остальное, о чём договаривались. Ведь вроде по-человечески о всём порешали.
Наверху добродушно хохотнули и донеслось:
- Вот именно, что по-человечески. Чтобы в рубашке рождались, это знаю, а вот чтобы в штанах - такого ещё не было.
Я дерзнул возразить:
- Так всё же бывает когда-то впервые, могли бы…
В ответ послышалось:
- Ну, и долго так стоять собираешься? Или ждёшь, что я тебя сорок лет по пустыне водить буду? Не надейся. Топай вперёд, заберись на бархан и, как говорится – все дороги перед тобой, выбирай любую.
- Интересное дело! Без штанов, без документов. Кто я такой? Что отвечать, когда потребуется? – задал вопросы облачку.
- Как это без документов? А на ноге у тебя что, не документ что ли?
Выдернул левую ступню из песка – пусто. Затем правую поднял, а там, на большом пальце бирочка розовая болтается. Сел в песок - ох как припекло. Торопливо развязал узелок и снял её. Мамочка моя родная! В руке у меня оказался кусочек розовой клеёнки, а на ней корявым почерком моя фамилия, инициалы и дата выведены. Отлично помню эти бирочки. С такими же мне жена из роддома принесла двух сыновей. Вот, как получается. С бирочками в жизнь входим, с ними же, и уходим из неё. Зажал её в кулак родненькую, как последний привет из прошлой жизни и шагнул к бархану.
Упарился, пока поднялся на гребень.
Передо мной на горизонте в жарком мареве лежал город. Скопище строений больших и малых. Купола, шпили, плоские крыши и зубчатые стены, всё вибрирует, мерцает, плывёт в потоках раскалённого воздуха. «Не мираж ли?» - мелькнула мысль.
- Нет, не мираж, - успокоил голос свыше. - Выбирай направление и вперёд.
- А чего тут выбирать? Я уговор помню. Шаг влево, шаг вправо… Нет уж, я лучше по центру двинусь. Сейчас, как в детстве с горочки, вот только подстрахуюсь.
Левой рукой подхватил подол простынки и подтянул её между ног к животу, держу крепко. Мысль-то работает: «Какая-никакая, а жизнь впереди намечается, вдруг причиндалы ещё пригодятся, а так, чего доброго, и вкрутую могут свариться».
Но прежде, чем устремился вниз, успел услышать нелестный комментарий в свой адрес:
- Кажись, охальника переместили. Ох и накручу я всем, а особенно, этому, как его там? Из новеньких который - Джобс кажется. Ведь сказал ему:
- Сотрите из памяти всё лишнее. Нет, напортачил всё же!
Что-то ещё бубнил, но я уже не расслышал. Нёсся вниз, вопя, во всё горло, размахивая над головой воображаемым кнутом.
- Эх, пошли залётные… в новую жизнь!»
Кардинал Фариас оторвал взгляд от листов. Посмотрел на епископа и вновь обратился к содержимому папки. Перевернул пару листов, быстро пробежался по ним, щуря глаза. Достал из прозрачного кармашка на обратной стороне обложки диск. Повертел его в пальцах и вернул на место. Спросил жёстко:
- Получается, что об этом знают трое?
Тон вопроса, каким он был задан, как пружина выбросил Карло из кресла. Подтверждая, епископ ответил:
Да ваше Высокопреосвященство. Он заверил меня, что ликвидировал все следы этих рассказов везде. Начиная с поисковых систем и не исключая мой личный компьютер. Везде. Он очень обязан нам и будет молчать.
- Очень обязан, - тихим, задумчивым голосом повторил кардинал и добавил:
- Обязан – это не гарантия, - и колючий взгляд старика упёрся в переносицу епископа.
Слегка растерявшись в первое мгновение, но быстро справившись с волнением, Карло Понти, так же тихо, но уверенно ответил:
- Ясно, ваше Высокопреосвященство.
Повернувшись к окну, кардинал прислушался. С улицы долетали ликующие крики толпы на площади. Ясно представил, как Папа, закончив мессу, приветствует народ поднятием руки, а затем осеняет её крестом. Повернулся к епископу и встал из-за стола. Заканчивая аудиенцию, говорил тихо, не сводя с епископа пристального взгляда:
- Наши специалисты ещё раз перепроверят всё. После чего решим: надо ли церкви это? Надо ли смущать верующих подобными текстами? Христианская вера и мораль в последнее время и так подвергается всевозможным нападкам. Многие надеются на чьё-то пришествие… Нужно ли бросать такие «семена» в души людей?
Замолчал. Долго вглядывался в лицо епископа. С трудом, но Карло выдержал взгляд кардинала, ни единый мускул не дрогнул на смуглом лице сицилийца.
- Иди епископ, понадобишься - вызову, - и протянул для поцелуя руку.
Запечатлев на старческой кисти поцелуй, Карло быстро направился к дверям, открыв их, обернулся, поклонился и вышел.
Хранителя архивов Ватикана вызвали к кардиналу через неделю. Войдя в хорошо знакомый кабинет, он заметил только одну особенность в интерьере. На столе, ближе к краю стоял серебряный подсвечник с зажжённой свечой розового воска. Приветливо улыбаясь, кардинал протянул руку. Быстро преклонив колено, преданный Карло поцеловал её.
- У меня прекрасная новость епископ, - начал разговор кардинал.
Повернувшись к столу, взял с него и протянул епископу, красиво исполненный с папским гербом в центре благодарственный адрес.
- Это тебе от Понтифика за отличную работу во славу церкви нашей и за…
«И за молчание», - промелькнула мысль в голове епископа.
Благоговейно, дрожащими пальцами принял лист. Вчитывался в текст, а глаза всё перескакивали и перескакивали на печать красного воска в правом нижнем углу листа. Чёткий оттиск изобразил апостола Петра забрасывающего с лодки сеть в волны.
- «Кольцо рыбака» - перстень Папы! – восторженно, не произнёс, а выдохнул Карло Понти.
- Да, епископ это он. Считается, что Понтифик не пользуется им для подобных целей. Представляешь, какая честь тебе оказана? – подтвердил кардинал, вглядываясь в лицо хранителя тайн Ватикана.
Только теперь Понти поднял глаза на кардинала, встретился с его пристальным взглядом. Хозяин кабинета повторил, делая упор на окончании фразы:
- Честь и доверие.
«Так вот для чего нужна зажжённая свеча днём», - понял епископ.
«Во избежание соблазна показать кому-либо драгоценное послание с неизбежным объяснением – за что получено», - мелькнула догадка.
Держа лист двумя руками, Карло поднёс его к лицу и с чувством поцеловал печать. Решительно шагнул к свече на краю стола и посмотрел в лицо кардинала. Прочитал в его глазах, что такого поступка от него и ждали. Кончик пламени коснулся бумаги, побежал по нему. Понти наблюдал, как текст письма корчится, пропадает в пламени и осыпается пеплом. Вот и первая слеза красного воска с печати, слегка чадя и потрескивая, сорвалась и расплющилась о серебряный поднос. Ждал, терпел, пока пламя не коснулось пальцев.
Медленно обходя стол к своему креслу, Фариас задумчивым тоном продолжил разговор с епископом:
- Не жалей Карло, всё приходяще. Уверен, придёт время, и ты с достоинством сменишь меня в этом кабинете. Лучшей кандидатуры нет, и поверь мне, это не только моё мнение.
Чувствуя, как сладко захолонуло сердце и появилась слабость в ногах, епископ едва сумел пролепетать слова благодарности. А кардинал продолжил, извлекая из ящика стола плоский металлический контейнер:
- Апостол Пётр, первый Папа Римский был рыбаком, а теперь мы все - ловцы. Ловцы человеческих душ! Не забывай об этом Карло.
Хозяин кабинета протянул контейнер епископу со словами:
- Держи, всё там. Не будем сеять смуту в умах верующих.
Принимая предмет, Понти преданно смотрел в глаза Фариаса. Переводить взгляд на титановый контейнер с гравировкой - «хранить вечно», опечатанный свинцовой печатью с оттиском «кольца рыбака», не имело смысла, подобные вещи хорошо известны главному хранителю архивов.
Обойдя стол, кардинал Фариас подошёл к епископу и, прощаясь, протянул длань для поцелуя. Опустившись на колено, Карло припал губами к кисти и ему почудился на пальце старика золотой перстень, перстень Папы. Чуть дольше, чем обычно задержал кисть кардинала в своей руке вглядываясь в чеканный рельеф «рыбака». Приняв это за чрезмерное изъявление благодарности и верности, коснувшись пальцами плеча епископа, кардинал тихо сказал:
- Ну, хватит, довольно Карло. Ступай. Ты славно потрудился.
Ступая по гулким коридорам дворца, епископ Карло Понти уносил в хранилище очередную тайну Ватикана. Он шёл и думал: «Неужели привиделось золотое «кольцо рыбака» на пальце кардинала, или это - знак свыше?»
Через несколько дней в российской новостной программе промелькнуло сообщение об очередной автомобильной катастрофе в Москве. Сообщалось, что в ней погиб один из ведущих программистов крупного холдинга. Новость не имела общественного резонанса, обычное происшествие, к которым все давно привыкли.
Ещё через неделю в Ватикане конклав кардиналов избирал нового и главного ловца человеческих душ – Папу.
Написанное существует, прочитанное живёт. (с) Мудрость востока
|
| |
| |
