Ая, Ая! Усё летала
Ая, Ая! Любила сало
А теперь люблю только тебяяя!

По дороге к вновь обретённому семейному счастью с Димана слезала чешуя и он превращался в эффектную, но побывавшую в многочисленных автомобильных авариях девушку, которой со спины можно было дать от четырнадцати до шестидесяти.
- Ё-моё!
Прынц пришёл в себя, когда изящная ножка 44 размера экс-Димана случайно наступила ему на крестец.
- Аккуратней, рептилия!
Диман на бегу оглянулся, чтобы по привычке испепелить дерзкого взглядом. Из его (её) левого глаза вылетела стрела и поразила прынца в самое сердце.

Озорник и шутник Купидон! - пропела заслуженная, но неизвестная певица.

Добавлено (12.04.2008, 19:43)
---------------------------------------------
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Логово Демона: Две свадьбы и одни похороны.

Над замков гремел марш Мендельсона. Пульхерия и сисадмин не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Над ними левую руку простерла Первомайская Бабка, правой она обнимала обретённую внучку. Водила копался в моторе, а Прынц стоял в сторонке, безуспешно пытаясь выдернуть стрелу из левой груди.
- Эй, внучек, подь сюда! - ласково позвала дофина Первомайская.
Тот несмело приблизился.
- Нравится?
Бабка хлопнула сильной рукой по крупу внучки.
- Угу, - ответил прынц, прекратив терзать стрелу.
- Ну, раз нравится, чё ж мнешьси-то, аки гимназист? Бери Диману в жёны, разрешаю!
- Да не могу я! - опустил голову последний Закидонг.
- Это почему же? - нахмурила бабка седые брови. - Импотент?
- Хуже, - вздохнул прынц. - Лесбиян я! Вокруг столько красивых мужиков, а меня всё на баб тянет.
- Это дело поправимое! - зашлась старушенция в смехе-кашле.
Она стукнула его по лбу ладошкой.
- Трах-тибидох!
- Зазноба моя! - молодые слились в обьятьях.

Две свадьбы справляли на четвёртом этаже. К сожалению не обошлось без жертв. Водила не рассчитал своих сил и перепив текилы и араки, покинул Серый мир в расцвете лет. Его похоронили на замковом кладбище, поставив на могиле вместо памятника так и не отремонтированный автобус.

:'(

- Пульхерия Соломоновна я.
Девица опустила глазки. Прынц ей явно глянулся. Косая сажень в плечах, а шпага то, шпага - длиннющая!
Принц был явно обескуражен, но виду не подал.
- Пулхерия... Пульхерия... - задумчиво произнёс он. - Вы явно не здешняя. Ну а по отчеству... - он лихорадочно тасовал в уме беллетристику о копях царя Соломона:
- Африка!? - с надеждой в голосе поинтересовался он.
- О чём вы? ...Ваше Величество.
- Да вот батеньку вашего вспомнил. По телебаченью недавно на канал истории наткнулся - а там доктор...
- ?
- Не-е, не терапевт... исторических наук. Серьёзный мужик! Так вот: он с пеной на губах доказывал, что копи царя Соломона на юге Эфиопии, около...
- Да какая ж я тебе Эфиопия! Ты чё белены объелся!!
Пульхерия окинула взглядом (по-нищенски) неплодородную почву. Иссохший куст репейника, не дождавшегося благодатных мансунов, хилый саксаул...
- Ну может и не белены. Может и перепутала я... Но с соображением у вас того...
- С воображением? - переспросил Принц. - Вы уж увольте, может чего и не так, но Пульхерия... Как мне вас по короче-то... Вы только подумайте сколько воздуха заглотнуть надо чтобы ваше имя за один раз произнести.
- А-а... - девушка сразу повеселела. Миндальный разрез глаз дышал благосклонностью; доброжелательно. Она жеманно дёрнула плечиком, потеребила шёлковистый локон выглянувший из под простенькой цветастой косынки:
- Зовите меня Пупсик, - с неподдельной дрожью в голосе взмолилась она. - Мой Пупсик!...
- Пупсик мой, ягодка моя сладкая! - прынц совсем уж по-мужицки ущипнул дивчину за мясистый бок.
- Только, чур, руки не распускать! Сначала женись, а потом рукам волю давай! А то знаем мы, много таких охотников до мово невинного тела.
- Эх, Пупсик,Пупсик! - вздохнул Прынц, ощупывая свою длинную шпагу. - И вы туда же! А ведь жизнь наша прынцева - тяжёлая, беспросветная, можно сказать, жизнь. Сплошь и рядом заговоры, измена друзей, в общем, одна византийщина. Чтобы в короли выбиться, знаешь, сколько народу переколбасить надо?
- Сколько? - в глазах Пупсика мелькнул плохо скрываемый интерес.

Омрачился взор принца, лоб пересекли морщины, и он с отрешенностью пилигрима-пустынника (шукающего оазис) принялся загибать пальцы:
- Ан, цвай, драй...
Тяжело вздохнув он глянул на сжатые кулаки, присел, и принялся стягивать ботфорты.
- Подсобила бы малость Пульхи... Пупсик ты мой. Не видишь - с арифметикой воюю! на руках пальцев не хватило, придётся на ногах - в ход пустить.
\ а что поделаешь - любовь!\ - прим. автора

ГЛАВА 2.
ЛОГОВО ДЕМОНА.
Серёга Коржиков бился сократовским лбом о стекло автобуса, когда тот подпрыгивал на российских ухабах. Термоядерная доза кофеина не помогла и он уже третий раз катался по кругу.
А в это самое время, только в другом измерении Прынц и Пупсик приближались к жилищу Демона. В небе сверкали молнии, а за экраном звучала тревожная музыка.
Писклявый голос Робертино Лоретти упрямо сверлил подсознание:
- Ма-арина, Марина, Марина...
Коржиков устроился поудобней, но глаза оставались открытые. Проклятый Лоретти вконец отпугнул проказника-Морфея.
- Вы не могли бы потише, маэстро.
Водитель повернул вихрастую голову, его глаза лучились музой и отрешённостью:
- Во даёт! Мне именно такого и не хватает. Силён парняга!!
Он подкрутил громкость, на что старушка сидевшая напротив Серёги приложила сухую ладошку к уху.
- Это вы ко мне молодой человек?
- Вас что??
Бабуся расцвела на глазах:
- Очень приятно: Марина Витольдовна...
- Во даёт! - водила отбивал ритм кулаком по баранке. - У нас вот молодёжная бит-группа, - начал он, - то-очно такой дискант шукаю. Днём с огнём сегодня... найдёшь подходящего, а он уже при деле у Киркорова подпевает. А тут на тебе, не отходя от кассы!
- Да забирай ты его с потрохами! Только гро-омкость, - Серёга в мольбе сложил персты на груди, - громкость сыми.
Шофёр убрал звук, сбил кожаную фуражку набок и отвернув окно сплюнул. - Да где ты его найдёшь сегодня... небось седой уже и голос пропил. Эх жизнь!
Он сделал ритуальный вираж вокруг автовокзала. Взвизгнули тормоза.
- Стоп-машина! приехали. Вылазь, у меня смена кончилась. Коржиков удивлённо завертел головой:
- Да где же мы...
- Вылазь-вылазь и мамашу захвати, у меня здесь не гостиница. Ишь у окошка прикорнул, на ночлег устроился. Да за такие номера, с тебя за ещё один билетик полагается.
- Да не спал я вовсе!...
- Поэтому и не требую, - водитель отодвинулся давая пройти. - Мамашу не забудь.
- Да какая она мне...?
- Ладно-ладно, - шофёр был в приподнятом настроении, - бабуля значит.
Серёга спрыгнул на асфальт, подал руку сухопарой старушке. На что она прижала к груди потрёпанную, серого дерматина сумочку.
- Эт Первомайский сынок?
- До Первомайского двадцать минут ходу, бабуля.
- Ка-ак?
- Пешаком, - огрызнулся любитель термоядерной дозы кофеина.
- Пешком!? – старушка буквально «таяла» на глазах: очки покрылись водянистым налётом, плечи сникли… - Может вы меня…, - она с вожделением глянула на его бицепсы.
- Да что я тебе Сивка-Бурка!? Взорвался Коржиков, - у вас мамаша ни стыда ни совести…
Он ещё что-то добавил про "крокодила" который проскочил нужную остановку, вспомнил что завтра в первую смену…
«Командирские» показывали одиннадцать с четвертью.
- Половина двенадцатого пополудни, а в небе уже темно.
Пульхерия боязливо прижалась к прынцу округлым боком.
- Не пужайтесь красотуля, вы под защитой лучшего фехтовальщика всех Семи Цветных миров, - тот с гордостью погладил свою шпагу.
Сверкнувший в небе очередной разряд молнии осветил перед путниками замок, построенный в эклектичном стиле сталинского ампира и хрущёвского неоконструктивизма.
- Логово Демона! - в один голос воскликнули пиллигримы.
Двухметровой высоты калитка из сетки-рабицы оказалась открытой и прынц с Пупсиком шагнули под мрачные своды.
- Хозява! - крикнула девушка.
Но лишь озабоченное кошачье мяуканье было ей ответом. Они поднялись на второй этаж и прошли длинную анфиладу одинаковых комнат. Вихрь хозяйничал и здесь, трепал давно не стиранные занавески, играл отклеивающимися обоями, притворно стонал в вентялиционных шахтах.
- Похоже из млекопитающихся здесь только кошки, - констатировал прынц. - Да и то невидимые. Вот что Пупсик мой сладенький, я предлагаю прямо здесь и сейчас пожениться. Как тебе идея?
Пульхерия молчала и прынц взглянул на неё. Что-то неуловимо изменилось в облике девушки. Вроде бы это была она и в то же время нет.
- Ты кто? - на всякий случай спросил он.
Глаза Пупса полыхнули синим пламенем.
- Я твоя будущая ТЁЩА!!!
Прынц грохнулся в обморок.

- Негоже сисадминам под ведьмами ходить! - мелькнула светлая мысль у Сереги, и он начал наизусть вслух зачитывать избранные места из должностной инструкции. Старушка взвыла, свалилась с серегиного загривка и начала корчиться на асфальте. Потом раздался сильный хлопок, запахло серой и старушка исчезла. Очумевший Коржиков вытер вспотевший лоб.
Пульхерия Соломоновна стояла над неподвижным телом прынца и терзалась раскаянием. Нельзя было так пугать бедного юношу.
Девица была послана в Серые горы по заданию редакции журнала "Соломоново решение". Журнал это создал и руководил им вот уже двенадцать лет её отец Соломон Фридрихович Конфуциенко. Дочка работала у папашки рядовым штатным корреспондентом, и тот без зазрения совести посылал её в горячие точки. Была Пупсик и в городе Парципане, буквально на другой день после того, как дикие скороглоты съели все городские запасы продовольствия, и на острове Безумной мамы Кло в разгар гражданской войны между всенародно избранной президентшей Говносельской и генералом от парфюмерии Козлихиным. Много всякого повидала она в свои неполные сорок лет. И вот теперь стоит в забытом силами Разума месте и смотрит, как тревожно вздыхает в своём обморочном сне этот недоделанный царёк. Кто же знал, что он окажется таким чувствительным?
Нефигасе!...
Над Первомайским сгущались тучи. Тяжёлые капли щёлкнули по загривку, оросили русый пробор; игривым ручейком скатились по щекам за ворот рубахи. Сверкнула молния - расколов чернильное небо надвое.
"Благодатные мансуны" - подумал Коржиков. Чёрт возьми! А небо...!!
Небо чуть зардело - окаймилось грязно-сиреневым бордюром – пенились, вспухали тяжёлые тучи, наливаясь алым как кровь Киндзмараули.
Точно такую картину он уже видел... совсем недавно, по телеку. "На берегах Ганга" - аукнулось в подсознание, под барабанную дробь хлынувшего ливня.
Сергей перекрыл голову полами парусинового пиджака, и уже намеревался сигануть в парадное городской библиотеки.
Взвизгнули тормоза, обдав ноги грязной водой и запахом керосина. Коржиков не поверил своим глазам: в окошке над кабиной меловой картон, … Серёга тёр глаза, не веря подвалившему счастью…
Шумом сжатого воздуха огрызнулись двери; мрачный зев салона вопрошающе поглядывал тёмным оком. Запрыгнув на подножку, Коржиков с облегчением вздохнул.
- Двести восемнадцатый!? – с дрожью в голосе спросил он. Водитель повернул голову и… Коржиков чуть не скатился по ступенькам назад, под хлёсткие грозовые струи.
За рулём сидела бабуля.
- Чо вылупился Серый, «антоновку» ищешь!? – накось – выкуси! По знакомству тебе стопорнула, даже можно сказать по блату… как будущему родственнику. Ишь зенками играет! Давай-давай, топай, - она мотнула головой, - гляди мне только, сиденье не замарай.
- Мамаша, мне бы до концевой, около парка… - взмолился будущий зять, состряпав харю по одноименной картине «Плачущий мальчик».
- Не положено! - строго остепенила старушка, – в Третье Измерение отбываем.
- Да хоть в Пятое! но по дороге ведь… по дороге, - продолжал ныть новоиспечённый родственник.
- Ладно валяй, только чур - как получиться. Бабка вдруг стала чересчур подозрительной:
- А виза из небесной канцелярии есть?
- Не брал! Ей богу не брал!!
Бабуля махнула рукой:
- Проходь, чо уж там, по факсу закажем. Гоп-стоп! – чего-то вспомнив прикрикнула она.
Бедный родственник (он же Сергей Коржиков), так и застыл с поднятой ногой.
- Гривенник гони! – она щёлкнула замком дерматиновой сумочки.
- Ни алтынного мать, - на Серёгин пробор жалко было смотреть.
- У-у-у скупердяй! Последние новости видел?
?
- То-то! Баррель за сто тридцать долларов зашкалила, а ты гривенник зажимаешь. Заяц!
- Во даёт! – донеслось из салона.
Только сейчас Серёга рассмотрел тёмную фигуру: пышные кудри, выбивавшиеся из-под кожаной фуражки – не оставляли сомнений.
Водила заорал «на бис»: «Маа-а-а-арина… ча-ча-ча» и прошёлся барабанной дробью по спинке сидения. Вместо заключительного гонга он приложился ладонью - по стеклу. Сняв наушники, шофёр (но уже в роли пассажира) завертел головой.
- Трогай мать! К открытию не поспеем.
Автобус рванулся с места в карьер. Серёга как мячик покатился по салону; матюгнулся, больно ударившись коленкой об арматуру и затаился на близлежащем-стоящем-сидящем кресле.
Автобус пробил грозовое облако и набирая скорость попёр в стратосферу. Звёзды, раскиданные серым монпансье, озорно подмигивали вслед. Небо стало светлеть, приобрело цвет морской лазури. Под колёсами, далеко внизу, замелькала по-нищенски неплодородная почва.
- Опустела без тебя земля-а-а, - затянул водила.

В замке наступила странная тишина. Кошачий вой прекратился и даже Вихрь прекратил всвои идиотские шуточки, затаился в дымоходе. Штаткор пыталась снять с отрубившегося суженого перевязь со шпагой, но та не хотела снимаься, запуташись в рюшечках кожаного с шёлком камзола.
Ох, не нравится мне всё это!
Тишина была зловещей. Такой, наверное, не было и в замке Дракулы.По спине Пульхерии побежали мурашки, мокрицы и прочие синантропные инсекциды.
Тишина закончилась также внезапно, как и началась. Где-то наверху зазвучали шаги. Пупс достала портативный GPRS, чтобы выяснить их местонахождение. Так, шаги шли с четвёртого этажа. Хитрый прибор мгновенно вычислил их скорость и выдал: обладатель шагов появится здесь через четыре минуты.
Четыре минуты!
- А ну, вставай высочество!
Пульхерия пнула развалившегося прынца в бок.

Бабуля вытянула голова присматривая где бы посадить автобус.
- Рытвины да ухабы… Тьфу! – недовольно посетовала она.
- Угомонись мать, будет и на нашей улице праздник, - водила сурово кашлянул и полез в нагрудный карман за металлическим футляром. На цилиндре золотой кубинской вязью было выведено: “My fat Juliet”. Выудив толстую гаванскую сигару, он откусил конец и выхаркнул в окно. Бабуся зашла в крутой вираж, приметив подходящую «посадочную полосу». Но проклятый огрызок совершив невероятный аэродинамический трюк (плюс петля Нестерова), ударился о лобовое стекло и прилип. Автобус тормознул, завис и свечой взмыл в открытое небо.
Старуха повернула голову, пытливым взглядом меряя лица пассажиров.
- Эт какой стервец в салоне балует!? Шум сжатого воздуха оповестил о новой кульминационной точке. Стукнули, открываясь створки дверей:
- А-ну выходь кому не нравится!! Серёга втянул голову в плечи.
- Ты чо мать, - водила как фокусник сунул сигару в рукав, - тень на плетень наводишь! Дрянь здесь разная по воздуху телепается… пернатые: Гуси-лебеди - он игриво заржал, как шахматист-новичок нашедший решающий ход-выход из трудного положения. Бабуся суровым взглядом (исподлобья) рыскала по небосводу:
- Поймаю стервеца – под орех разделаю!
Почитатель Робертино Лоретти пускал сизые кольца и тыкал в них тлеющей сигарой, раз от разу сплёвывая табачную крошку. Серёга затравлено перебегал глазами с будущей тёщи на бывшего шофёра.
- Не балуй! – водила поймал за подбородок незадачливого пассажира. – Оставлю бычок, не бойсь – я слово держу чётко!
- Тренер дознается со сборной попрёт, - Серёга замотал взмокшим пробором, - не положено… Спортсмен я…
- Кури дурак, помрёшь и так! – водила хотел добавить и словцо покрепче, но замычал, закашлялся:
- Кхе-кхе-кхе… Ма-ать! - заверещал он, тыкая пальцем под колёса. …Туда где высился построенный в эклектичном стиле сталинского ампира и хрущёвского неоконструктивизма, замок.
Над калиткой, уходящей в небо, сиреневым огнём горел неон вывески: «Дороги громодяне: Будь ласка в наше «Логово»». Пониже (поскромнее) и в скобках: «Зыцпредседатель тов. ДимАн»

Автобус закачался с боку на бок, словно выискивая удобное «фин-нале», грянул клаксоном и шваркнулся на горный кряж, в десяти метрах от калитки из рабицы-сетки. Скрипя рессорами он потанцевал на месте и замер.
- Е-е-е-е-есть!! - водила прошёлся лезгинкой по салону и подскочил к бабуле. - Скафандр подарю! на день рождение!! Ей богу...- заорал он в припадке чувств. - Скаллалалалазка ты моя!
- Изыди стервец! - старушка брезгливо скривила губы и отодвинулась, - ты своим кариесом, атмосферу портишь. Она дёрнула за рычаг пневматической двери и перебросив ремешок сумочки через руку, выпрямилась разминая кости.
- Полундра... свистать всех наверх!! - она свистнула как соловей-разбойник и подтолкнула водилу к раскрытой (настежь) двери. Выпрыгнув из автобуса водила растопырил натруженный руки простёр к лазоревому небу:
- Дыши глубже мать! Лёгкими его лёгкими!! Не воздух - хрусталь - стопроцентный боржоми... К ДимАну в самый раз поспели, к открытию - слово держишь. Ей богу скафандр куплю! - он хотел лобызнуть её в щёчку, но та уже заглядывала в темень салона:
- Выходи Серый... да небойсь - здесь тебе почище Первомайского. Ух и оторвёмся-то... в "Логове"
- Ау, лишенцы! - услышали они и увидели в одном из окон дородную девицу, чей пятого размера бюст вызывающе лежал на подоконнике. - Пассажиров берёте?
Водила задрал голову и восхищённо воскликнул:
- Ну, такую,грех не взять!
- Тогда лови!
С высоты второго этажа прямо на голову работнику общественного транспорта упал бряцая шпагой и шурша манжетами ражий детина весом под центнер.
- И иэх, мать-перемать!
Водила за мгновение до этого растопыривший руки с трудовыми мозолями и вожделевший, как он обнимет ими мягкое девичье тело, не был готов к такому повороту событий. Не удержав на руках наследника королевского дома Закидонгов, он с металлическим звоном впечатался масластым задом в брусчатку замкового двора. Следом с ловкостью рейнджера приземлилась штаткорр.
- Головой отвечаешь! - бросила она хлопающему глазами работнику шестерёнки и коленвала и вдруг её жёлто-зелёные глаза впились в салон геликоп, тьфу, автобуса.
- Мамо! - закричала она срываясь с места.
- Доча моя ридна! - бабулька растопырила костлявые руки.
Они столкнулись как два бильярдных шара. Мощный разряд семейной энергии ударил в замок и попал Диману, прятавшемуся за колонной прямо в левый глаз. Но слёзы у него брызнули из всех трёх.
- Гроссмуттер! - заревел он и бросился к автобусу.
В сером, но начинающем светлеть небе зазвучала музыка Шривараджа Котхаборти, лучшего композитора Бомбейской студии полнометражных фильмов. Голос неизвестной в Серых горах певицы выводил:
Ая, Ая! Усё летала
Ая, Ая! Любила сало
А теперь люблю только тебяяя!

По дороге к вновь обретённому семейному счастью с Димана слезала чешуя и он превращался в эффектную, но побывавшую в многочисленных автомобильных авариях девушку, которой со спины можно было дать от четырнадцати до шестидесяти.
- Ё-моё!
Прынц пришёл в себя, когда изящная ножка 44 размера экс-Димана случайно наступила ему на крестец.
- Аккуратней, рептилия!
Диман на бегу оглянулся, чтобы по привычке испепелить дерзкого взглядом. Из его (её) левого глаза вылетела стрела и поразила прынца в самое сердце.

Озорник и шутник Купидон! - пропела заслуженная, но неизвестная певица.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Логово Демона: Две свадьбы и одни похороны.

Над замков гремел марш Мендельсона. Пульхерия и сисадмин не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Над ними левую руку простерла Первомайская Бабка, правой она обнимала обретённую внучку. Водила копался в моторе, а Прынц стоял в сторонке, безуспешно пытаясь выдернуть стрелу из левой груди.
- Эй, внучек, подь сюда! - ласково позвала дофина Первомайская.
Тот несмело приблизился.
- Нравится?
Бабка хлопнула сильной рукой по крупу внучки.
- Угу, - ответил прынц, прекратив терзать стрелу.
- Ну, раз нравится, чё ж мнешьси-то, аки гимназист? Бери Диману в жёны, разрешаю!
- Да не могу я! - опустил голову последний Закидонг.
- Это почему же? - нахмурила бабка седые брови. - Импотент?
- Хуже, - вздохнул прынц. - Лесбиян я! Вокруг столько красивых мужиков, а меня всё на баб тянет.
- Это дело поправимое! - зашлась старушенция в смехе-кашле.
Она стукнула его по лбу ладошкой.
- Трах-тибидох!
- Зазноба моя! - молодые слились в обьятьях.

Две свадьбы справляли на четвёртом этаже. К сожалению не обошлось без жертв. Водила не рассчитал своих сил и перепив текилы и араки, покинул Серый мир в расцвете лет. Его похоронили на замковом кладбище, поставив на могиле вместо памятника так и не отремонтированный автобус.