Уважаемый Dave, благодарю вас за отзыв! Работа над "Кладоискателем" заняла почти год. Рассказ получился намного длиннее первых двух: девяносто два авторских листа. Это почти триста сорок тысяч знаков! Если вам понравился отрывок, пожалуйста, читайте дальше! Я прямо сейчас выложу ещё кусочек!Добавлено (06.01.2014, 03:24)
---------------------------------------------
"Кладоискатель". Продолжение.
Я любил прогуляться по улицам вечернего города, когда городской шум стихает, и людей почти нет; лишь окна домов светятся, разгоняя подступающую темноту. На улице было пусто, лишь парочка припозднившихся гуляк, пошатываясь, шла домой, обсуждая какую им трёпку устроят дома жены. Я не спеша шёл, погружённый в свои мысли, мало обращая внимание на то, что происходило вокруг. Деньги где-то необходимо было раздобыть. То, что учитель собирался внести за меня орденский сбор в казну, было недопустимо. Эти деньги были частью его сбережений, которые он собрал себе на старость, и допустить то, что он будет их тратить на решение моих проблем, было нельзя.
Над способом достать деньги я и размышлял. Вариантов у меня было немного: или идти на службу к кому-то, или раздобыть где-то деньги самостоятельно. Ещё можно было отдать дубовый листок, брошь, которая принадлежала когда-то основателю нашего ордена, Магнусу Серому плащу. За неё меня бы наверняка освободили пожизненно от орденских сборов, да ещё и золота не пожалели. Но расставаться с ней мне не хотелось: слишком я к ней привязался, пока был пленником некроманта.
Так, размышляя над тем, как найти деньги и не потерять при этом свободы и не расстаться с тем, что мне было дорого, я и бродил по улицам вечернего города.
Начал накрапывать дождь, и я свернул к небольшой таверне, в которой горели светом окна, а из-за дверей слышались людские голоса. Задержавшись на пороге, чтобы отряхнуть промокший плащ, я почувствовал, что кто-то за него меня дёрнул, и тоненьким голоском пропищал:
— Во имя любви, милосердия и сострадания, ради милости той, что дарует и отнимает, да откроет сострадание дорогу для милосердия, и не оставит вас тогда любовь, а удача всегда будет прибывать с вами!
Это было традиционное обращение нищих, просящих подаяние, и моя рука сама полезла в карман за мелочью, которую я там хранил как раз для таких случаев, а глаза, тем временем, рассмотрели ту, что просила о милосердии. И не удивительно, что я её не сразу разглядел: маленькая, щупленькая девочка, одетая в тонкую старую серую тунику, явно для неё великоватую. Ребёнок с надеждой смотрел на меня и на руку, полезшую в карман за мелочью.
— А почему ты ещё не в приюте? — спросил я, протягивая монетку, сумев в темноте разглядеть знак дома милосердия, пришитый к одежде. — Ведь уже поздно, солнце село, а ты ещё такая маленькая. Могут и обидеть злые люди…
— Не могу, — грустно сказал ребёнок, быстро пряча монетку. — Если я не соберу для Марджаны за сегодня полсеребрушки, она меня обещала побить и оставить без еды. Поэтому без денег мне туда лучше не возвращаться.
Я посмотрел на маленького ребёнка, одетого в лохмотья, явно мёрзшего на вечерней прохладе, и сердце остро кольнула жалость. Мне почему-то подумалось, что и моя Амина могла бы оказаться на её месте. Подумав, я спросил:
— А ты ела сегодня?
— Нет. Меня оставили вчера без еды, потому что я меньше всех приношу милостыни… — прогудел тихонько ребёнок, шмыгнув носом. Она явно простыла, в чем я и убедился, потрогав лоб: он был горячим.
— Идём за мной, — сказал я, взяв ребенка за руку, и переступил порог таверны.
В таверне было много народу, поэтому я не сразу увидел свободный столик, расположенный возле группы каменщиков, что-то весело отмечавших. Ребёнок, крепко уцепившись за руку, робко прошагал к столу следом за мной.
— Ничего не бойся, — сказал я ребёнку. — Меня зовут Арен. А тебя как?
— Леда,— тихонько сказала она, застенчиво оглядываясь по сторонам. При свете свечей, горевших высоко под потолком, я, наконец, смог её рассмотреть.
Девочке на вид было лет шесть-семь. Очень худенькая, явно от недоедания; цвет волос из-за грязи было не разобрать. Из одежды на ней был какой-то безразмерный балахон с прорезями для рук и ног, больше похожий на мешок, в котором крестьяне хранят овощи, такой же грязный, и весь в следах частых починок. На ноги были одеты огромные деревянные сандалии, которые, видимо, чтобы ребёнок их не потерял, были привязаны к её ножкам.
Подошедшей служанке я заказал для себя горячее вино со специями, а Леде — лёгкий овощной суп с пирожками: после долгого недоедания обильная еда могла вызвать расстройство желудка у ребёнка. Разговаривая с Ледой в ожидании заказа, я всё узнал про её короткую и грустную жизнь: родителей своих она не помнила; её ещё младенцем подбросили на порог дома милосердия, где она и провела всю свою жизнь, наполненную голодом и лишениями. Я мало обращал внимание на «серых воробышков», как ещё называли в народе воспитанников дома милосердия; эти маленькие, вечно голодные и чумазые попрошайки постоянно бегали по городу, выпрашивая у горожан деньги или еду. Храм Мелираны, который содержал дом милосердия, предпочитал тратить щедрые пожертвования верующих на храмовые праздники, пышные облачения жрецов и на содержание храмовых певцов и танцовщиц, считая, что так они радуют глаза и слух богини. На мой взгляд, даже самые прекрасные песни храмовых певцов не заглушат стон умирающего от болезни ребенка, а самые искусные танцы жриц — всего лишь бессмысленное кривляние, если за них расплачиваются дети, ходящие голодными в рванье, которым побрезговали бы даже нищие. Мне противны были лживые двуличные жрецы, провозглашающие суетность жизни, и рассказывающие о скором возвращении в лоно богини, и о необходимости собирать духовные блага, а не материальные богатства, а потом, по ночам, ко мне или учителю прибегающие просить исцеления от несварения живота или похмелья. Мне противны были и храмовые танцовщицы, просящие помощи от дурной болезни, видимо полученной от святости жизни. Милость богини давно покинула этих лицемеров и лжецов, поэтому молитвы и гимны в их устах превратились в бессмысленные звуки, не имеющие ни силы, ни веры, и уж тем более не приносящие исцеления от недугов.
Наконец, подали заказ, и я, потягивая тёплое вино, смотрел, как ребёнок, орудуя ложкой, давясь, ест похлёбку, запихивая в рот пирожки так, как будто их сейчас заберут. Чтобы не отвлекать ребёнка от еды, я сидел молча и пил, не спеша, своё вино, и невольно в общем гомоне разговоров услышал то, о чём говорили каменщики за соседним столом. Говорил невысокий мужчина в запылённой одежде мастерового, изрядно выпивший, и видно, не в первый раз пересказывавший свою историю:
— Да братцы, в этом году мне подфартило: сначала выхватил этот заказ у городского совета на снос старых лачуг, а теперь ещё и тут повезло. Видно, Солнцеликий не забыл того барашка, что я ему пожертвовал на прошлое солнцестояние, и одарил меня своей милостью. Не, ну это ж надо: выбиваю я, значит, камень из стены, смотрю — а там вроде как дырка за ним. Решил глянуть, что там. Сунул руку, вроде что-то нащупал; похоже, что бутылка какая-то, только тяжёлая. Ну, думаю, видимо какой-то пропойца от жены бутылочку припрятал, да не успел её выпить. Только смотрю, что-то она тяжела, и не булькает. Ну, я её так на пол аккуратно поставил, и горлышко сбил, а там, смотрю, монеты. Почти полная бутылка серебрушек!
И потрясённый своей удачей мужичок снова приложился к кружке.
— Говорят, лет сорок назад в этом доме жил ростовщик, ссужавший деньги под процент беднякам. Видимо, его кубышку ты и нашёл, — сказал кто-то из мастеровых, щедро наливая вино в кубок.
— Да, мне б так повезло!.. — мечтательно протянул кто-то из собутыльников.
— А ты чего подслушиваешь наши разговоры? Ты кто вообще такой? Что-то я раньше тебя здесь не видел! — неожиданно обратился ко мне один из сидевших за столом. На этот вопрос я не счёл нужным отвечать, и продолжал молча пить своё вино.
— Братцы, а может это воровской подсыл? Прослышали про мою удачу, и теперь хотят украсть мои денежки! — неожиданно взвился над столом нашедший клад каменщик.
— А ну отвечай, когда к тебе обращаются добрые люди! — каменщики, поднявшись, начали выходить из-за стола; им явно после выпитого хотелось почесать кулаки, а одинокий прохожий с попрошайкой за столом были подходящими противниками, которых толпой можно легко избить, не получив отпора.
— Да что с ним разговаривать! Бей его! — самый молодой и самый нетерпеливый пошёл ко мне с кулаками.
Поставив кубок с вином, я достал из-под плаща цепь с орденским медальоном, и чуть было не начавшаяся драка прекратилась. Сразу как-то стало тихо, и грозная толпа выпивох, собравшихся меня бить, куда-то исчезла, превратившись в стадо испуганных баранов.
— Простите, ваша милость, мы не знали… Мы не хотели, — что-то ещё бормоча и оправдываясь, они снова уселись за стол, опасливо оглядываясь на меня.
Отвернувшись от них, я посмотрел на Леду, незаметно заснувшую за столом, не выпускающую из руки недоеденный пирожок; видимо, от тепла и еды она сомлела, и сон сморил её.
Тихонько, чтоб не разбудить, я взял её на руки, и направился к выходу из таверны, оставив плату за ужин на столе. Когда я почти подошёл к выходу, неожиданный вопль сотряс таверну:
— А клал я на этих проклятых колдунов, чтоб они провалились в бездну вместе со своими орденами! Я никому не позволю захапать мои денежки!
Вопил мастер, нашедший клад. Видно, от свалившейся на него удачи и выпитого вина у него голова пошла кругом. Пошатываясь, он пытался вылезти из-за стола, за которым его удерживали более трезвые друзья. Что ж, оскорбление было публичным, наказание будет таким же. Тихо, чтоб не разбудить ребёнка я произнёс:
— Артарншарунд!
Вопль боли, от которого содрогнулся весь трактир, прозвучал так, что его услышали не только те, кто в этот вечер был в нём, но и жители соседних домов. Мне не приходилось раньше использовать Слово боли на ком-либо; я только недавно его выучил из книги некромантов. Поэтому эффект использования его удивил даже меня. Жертву буквально выворачивало наизнанку: он вопил так, будто из него одновременно вытягивали внутренности, ломая кости и выжигая глаза. Испугавшись того, что он сейчас помрёт от боли, я поспешил отменить заклинание. Тело мужчины потихоньку перестало трястись от судорог; он лежал на спине, жадно хватая воздух ртом, а под ним расплывалась вонючая лужа мочи.
В наступившей тишине все посетители и обслуга таверны со страхом смотрели на меня и на орденский знак, висевший у меня на груди. Не зная, что ответить на эти взгляды, я молча развернулся и вышел из таверны, а в спину донеслись чьи-то тихо сказанные слова: «Проклятый колдун!»
Не понимаю этого отношения. Когда от тебя что-то надо, помощь ли, исцеление ли, они прибегают посреди ночи, падают на колени, размазывая сопли со слезами, и просят: «Мастер, помогите, спасите! Век благодарен буду! Богов молить за вас стану!», а потом за спиной шипят: «Проклятые колдуны! Все беды от вас!» Тьфу, надоело!
Я шёл по улицам города, укутав Леду от ночной прохлады своим плащом. Её не разбудили ни вопли каменщика, ни то, что я её нёс на руках. Она сладко спала, и видимо, ей снилось что-то хорошее, потому что она улыбалась во сне.
А в моей голове кружился хоровод мыслей. Я никак не мог забыть историю с кладом. А ведь сколько таких кладов и сокровищ лежат где-то, укрытые от чужих рук и глаз своими хозяевами на чёрный день, а потом так и оставленные ими из-за войн, эпидемий или несчастного случая! И лежат они сейчас, ждут своего часа в разных тайниках и схронах, а хозяева за ними так никогда уже и не придут…
А ведь эти клады можно отыскать! Я ведь, в конце концов, некромант, и в моих силах, используя заклинания из книги Хозяев смерти, поговорить с теми, кто когда-то спрятал сокровища, да так ими и не воспользовался.
Добравшись, наконец, до своего дома, в котором уже все спали, я уложил Леду в свою постель, сняв с неё лохмотья, в которые она была одета, а сам пошёл в библиотеку. Идея с поиском клада меня полностью захватила; если найти достаточно большое сокровище, можно больше не тратить время на возню с просьбами горожан, не надо думать, где взять деньги на уплату орденского сбора. Наконец я смогу приобретать необходимые компоненты для заклинаний, не волнуясь об их цене. Да, деньги избавят меня от многих проблем и откроют много дверей, которые раньше для меня были закрыты; осталось их только добыть.
У учителя была хорошая библиотека. Она собиралась на протяжении поколений и передавалась от учителя к тому, кого он выберет своим преемником. В основном там были книги о волшебстве, но были и те, которые меня интересовали сейчас в первую очередь: исторические хроники, в которых описывались важные события, происходившие в разных странах: войны, эпидемии, восстания и т.д. В них я надеялся найти зацепку к будущему сокровищу. Я хотел найти что-то достаточно большое, что оправдало бы риск использования некромантии. Запрет на применение этого волшебства никто не отменял, и если я попадусь, то ни гильдия, ни учитель мне не помогут. Если не убьют на месте, то, по меньшей мере, я буду объявлен вне закона, и на меня будут охотиться Озарённые, как на бешеную собаку, пока не поймают и не казнят. Поэтому при поиске сокровищ мне следовало максимально сохранять тайну. Надо будет всё продумать, прежде чем что-то предпринимать. Но сама идея стоила того риска, на который придётся идти. Так я мог решить сразу две проблемы: денег, и возможности попрактиковаться в магии смерти. Поэтому, хоть риск и был, но если сделать всё незаметно, то никто ни о чём не узнает, а Озарённые и дальше будут охотиться на всяких недоучившихся колдунишек, обманывающих на улицах города простачков…
…Погруженный в чтение хроник, я и не заметил, как наступило утро нового дня, поэтому очень удивился, увидев на пороге Седру, нашу кухарку, внёсшую в библиотеку поднос с завтраком.
— Мастер Арен, у вас в спальне, на вашей кровати спит какой-то ребёнок.
Ах, да! Я вспомнил о ребёнке, которого вчера привёл домой.
— Седра, покорми малышку завтраком, и помой её. Уж больно она чумазая. И ещё подумай, может быть что-то найдёшь из одежды. После того, как приведёшь её в порядок, отправь её ко мне. Я отведу её назад в дом милосердия: там могут волноваться.
— Хорошо, как скажете, мастер Арен, — почему-то внимательно посмотрев на меня, сказала Седра.
А я снова погрузился в чтение хроник. В них как раз описывалась война между двумя давно забытыми королевствами. Из кухни доносились разговоры; спустя некоторое время по дому расползлись вкусные запахи еды, а внизу загремели тазы, в которых подогревали воду. Все эти звуки и запахи изрядно отвлекали меня от работы и мешали сосредоточиться. Заметив, что я в третий раз перечитал страницу, но так и не смог вникнуть в то, что в ней было написано, я понял, что пора отдохнуть, и решил позавтракать ароматными блинчиками и свежими фруктами из нашего сада.
Когда Седра снова позвала меня, я не сразу узнал в красивой, улыбающейся девочке в нарядном коричневом платье и небольших башмачках вчерашнего заморыша. Оказывается, у неё были рыжие волосы. Она сидела вместе с моим учителем за столом, и о чём-то весело болтала с ним. А Седра, явно довольная моим удивлением и своей работой, сказала:
— А всего-то надо немножко любви, немножко доброты, и большой таз горячей воды. И из серого воробышка получился настоящий лебедь. Платье у меня осталось от старшей дочери, я его ей сама когда-то сшила, но та уже давно выросла, а я вот всё его хранила как память. А тут пригодилось! Нашей малышке оно как раз впору пришлось.
— Доброе утро, Арен! — поприветствовал меня учитель, наконец, отвлекшийся от разговора и заметивший меня.
После завтрака, проходившего в этот раз намного веселее, чем обычно, благодаря моей гостье, я повёл Леду в приют, где уже наверняка начали волноваться и-за её отсутствия. Всю дорогу ребёнок шел со мной молча, глядя себе под ноги. Мне тоже не хотелось с ней расставаться, но у неё уже был дом, где её ждали. Может быть, её даже разыскивали.
Дом милосердия стоял на задворках храма Мелираны, так что его почти не было видно, и если не знать, что он тут есть, найти его было сложно. Как хозяйка порой прячет перед приходом гостей грязное белье или мусор, так и приют, где жили дети, находился в самом конце храмового комплекса, укрытый от людских глаз высокой стеной. Подойдя к серой, унылой стене с обвалившейся штукатуркой, так не вязавшейся с великолепием храма с его колоннадой, фресками и мраморной облицовкой, я долго стучал в двери, прежде чем мне открыли. На пороге стояла какая-то неопрятная толстуха в грязном, заляпанном хитоне храмовой прислужницы, и хоть солнце уже встало давно, женщина, видно, только проснулась.
— Чего надо? — буркнула она. Увидев рядом со мной малышку, она сказала:
— Детей не принимаем. Приют и так переполнен. Нам и тех, кто есть, кормить нечем.
Она, видимо, подумала, что я привёл девочку, чтобы отдать в приют. Удивлённый таким словам, я спросил:
— А разве у вас вчера девочка лет семи не потерялась?
Жрица, подумав, ответила:
— Ещё не знаю. Я их не пересчитывала. Может, кто и сбежал за ночь. Мы здесь никого не держим…
— Разрешите, я войду!
Не дожидаясь согласия, я плечом оттолкнул служанку и зашёл во двор, который огораживала стена. Унылый серый двор с тремя чахлыми деревцами, в котором толпа ребятишек во что-то играла. Само здание, где находился приют, удручало. Оно было похоже на стену, окружавшую его: такое же грязное, старое и неопрятное.
Проведя ребёнка вовнутрь, я собирался с ней попрощаться, когда девочка неожиданно крепко обхватила меня за ноги, и, прижавшись, начала плакать:
— Не оставляйте меня, пожалуйста! Заберите к себе! Я здесь никому не нужна, и никто меня тут не любит. Только постоянно бьют и ругают. А я буду вам помогать! Я мало кушаю, а все деньги, что соберу из милостыни, я буду вам отдавать! Вот, возьмите!
И она протянула мне горсть мелких монет. Я стоял, и не знал, что делать. Мне казалось, что оставить её здесь — это всё равно, что предать мою Амину. Может, она сейчас смотрит на меня из того мира, и я не хочу, чтобы ей было стыдно за своего папу. Слёзы навернулись мне на глаза. Дрожащим от волнения голосом я с трудом проговорил:
— Ну, не хочешь оставаться — и не надо. Пошли тогда назад домой. Только ты мне должна пообещать одно кое-что.
Сказав это, я присел на корточки, чтобы посмотреть в лицо ребёнка
— Всё что угодно, папочка! — завопил ребёнок на весь двор, бросившись мне на шею.
— Ты больше никогда не будешь просить милостыню, — сказал я, обнимая рыжеволосое чудо.
Наш путь назад был радостным и оттого коротким. Ребёнок почти бежал, торопясь домой, крепко держась за мою руку, и буквально светился счастьем. Казалось, она не шла, а летела на маленьких крыльях, и тащила меня за собой, а я едва поспевал за ней. На душе было радостно. Глядя на счастливого ребёнка, я и сам улыбался, и чувствовал себя счастливым впервые за очень долгие годы.
Дверь нашего дома нам долго не открывали. Наконец, когда она открылась, я увидел Седру с заплаканными глазами.
— Мастер Арен, — начала она, но не успела закончить, когда маленькое рыжее чудо выскочило из-за моей спины и бросилось с криком к ней на шею.
— Седра, я теперь буду жить с вами!
Оставив их обниматься на пороге, я решил подняться в кабинет и немного выпить. Что-то всеми этими событиями я был выбит из привычного круга. Но в кабинете я встретил учителя.
— Арен, я хотел бы поговорить с тобой по поводу ребёнка. Седра давно просила помощницу. Ей сложно одной делать покупки, готовить еду, прибираться по дому… Мне тоже нужна помощь в саду, и в приготовлении лекарств. Я подумал, что…
Не дав ему закончить, я махнул рукой и сказал:
— Она внизу с Седрой.
— Ты правильно поступил Арен. Я пойду, проведаю её, — сказал он, и поспешил на кухню, где слышались голоса Седры и Леды.
Так в моём доме появился новый жилец.
Я почти неделю не выходил из библиотеки, ища зацепки или указания на утраченное сокровище, или потерянный всеми клад, и, кажется, нашёл то, что искал. За это время Леда отлично прижилась в нашем доме, как будто всегда в нём жила. Казалось, она была повсюду: то на кухне с Седрой что-то кухарит или собирается на рынок за покупками, а вот она уже в саду вместе с учителем ухаживает за цветами или помогает ему готовить лекарства для заказчиков. Её присутствие наполнило наш дом какой-то давно забытой для меня радостью и теплом, как будто я снова оказался в своём прошлом, когда жизнь моя была полной и счастливой. Амина, Сафира, как же мне вас не хватает… Всё-таки прав был Муса аль Раби, когда говорил: дом, в котором не слышится детский смех — это дом, наполненный грустью, где живут лишь печаль и старость.
Сидя в библиотеке, я ещё раз просматривал список, который держал в руках, чтобы не упустить чего-то важного. Путешествие в Туманные горы научило меня быть внимательным к мелочам, и все необходимые вещи лучше подготовить заранее. Чтобы собраться с мыслями, я ещё раз обдумал свой план. В одной старой северной хронике, непонятным образом оказавшейся в библиотеке учителя, я нашёл ниточку к сокровищам, обладание которыми раз и навсегда избавило бы меня от проблем. Среди множества легенд и сказок, которые я прочёл, ища истории об утерянных кладах, эта история была правдива. Мне предстояло отправиться в Северный Гарам, небольшое государство, находящееся на берегу Великого моря. Около двухсот лет назад к власти в этой стране пришёл герцог Киллиан, который после гибели своего брата-короля во время охоты стал регентом, пока маленький наследник короля не вырастет, и не сможет управлять страной. Регентство герцога Киллиана длилось двенадцать лет, и это было трудное для людей время. Сильно выросли налоги, старые помощники короля, его друзья и слуги, были изгнаны, а на их места пришли друзья герцога, заняв все значимые посты. Армия выросла в несколько раз за счёт наёмников, служивших не ради страны, а за серебро, которое платил им герцог, и выполнявших любые его приказы. Всякий ропот против порядков в стране жестоко карался, и поэтому люди с надеждой ждали того времени, когда принц вырастет и сможет взойти на престол. И, глядя на герцога, на его жажду власти и богатства, многие восхищались прозорливостью Маархана, жреца Мелираны, потребовавшего великую клятву перед лицом богини от герцога в том, что ни он, ни кто-либо другой по его приказу, специально или по незнанию, не будет угрожать жизни и здоровью принца; лишь в этом случае народ согласился бы признать его регентом. Клятва была потребована в храме богини в присутствии дворян, собравшихся для признания герцога новым регентом, и он дал эту клятву, поклявшись своей жизнью, что пока он правит страной, жизни и здоровью принца ничего не угрожает. И многие были уверены в том, что лишь благодаря этой клятве молодой принц был жив и здоров, потому что всем был известен гнев богини к тем, кто нарушает клятвы.
Так или иначе, время шло. Принц вырос в небольшой крепости, куда его сослал дядя вместе со старыми друзьями отца, и пришёл срок, когда принц должен был принять корону отца. Но герцог, столько лет правивший страной, не собирался так просто отдавать власть. Принц был объявлен сумасшедшим и неспособным к управлению страной. Аристократам, знатным горожанам, жрецам, усомнившимся в словах регента, был представлен какой-то сумасшедший юноша, объявленный принцем, а те, кто не поверил словам герцога, что это и был принц, были схвачены и брошены в темницу, а некоторые казнены. И, несмотря на ропот недовольства, герцог продолжил править страной, но уже опираясь лишь на силу, а не на закон. Мечи наёмников, которым он щедро платил, стали опорой его трона. Чтобы платить им и содержать своих сторонников, и без того высокие налоги были подняты ещё выше; земли и богатства тех, кто его не поддерживал, были отняты, а те, кто были недовольны, либо бежали из страны, либо оказались тюрьмах, а позже были казнены.
Но чем большее зло творил герцог, чем больше гибло тех, кто был недоволен его правлением, тем быстрее множилась армия его врагов. Жёны, мужья, дети тех, кто погиб, те, кто успел сбежать из страны, бросив достояние предков, свои дома и земли, чтобы спасти свои жизни — все они ненавидели герцога и жаждали мести. Общая беда хорошо объединяет даже разных людей, что уж говорить о тех, кто просто жил для того, чтобы увидеть тот день, когда герцог заплатит за свои дела. И тогда возник заговор, объединивший людей общей целью. Каждый сделал всё, что мог, чтобы солнце надежды вновь засияло над родиной. Аристократы, успевшие сбежать из страны, собрали деньги; были набраны и подготовлены воины. И под покровом ночи отряд солдат, одетых в форму королевской гвардии, проник во дворец через потайной ход, о котором никто не знал, кроме старого телохранителя, служившего ещё при отце принца. Заговорщики смогли незаметно попасть в королевские покои, в которых лишь небольшой коридор под охраной наёмников отделял их от спальни, где спал узурпатор. Охранники не были готовы к схватке, и пали быстро под мечами солдат. А потом они ворвались в спальню тирана, который и был там зарублен вместе со своей женой прямо в постели. Лишив их жизни, они вошли в соседние комнаты, где находились дети герцога, и хоть дети были малы и ни в чём не виновны, они также погибли в ту ночь, заплатив своей кровью за грехи отца.
После гибели герцога наёмники ушли из страны: им больше не было за кого сражаться, и не было тех, кто стал бы им платить. Принц был освобождён из крепости и взошёл на трон, оказавшись здоровым и душой и телом. Те, кто творил зло и беззакония в стране, были наказаны, кто топором, кто тюрьмой. И казалось, что в этой истории всё хорошо: зло повержено, добро победило; но осталось кое-что, что меня заинтересовало. Золото. Долгие годы управляя страной, герцог должен был собрать большие богатства, но их не нашли. Когда молодой принц взошёл на трон, выяснилось, что королевская казна практически пуста. Королевские сокровища и реликвии, всё, что было собрано за века, которые правила страной королевская династия, пропало. Их искали, допрашивали схваченных слуг тирана, случайных людей, которые что-то могли знать, обращались к магам и жрецам в надежде найти сокровища, но и они не смогли помочь. Годы шли, сокровища, несмотря на все старания, так и не были найдены, а со временем о них и забыли. Вот их-то я и собирался найти.
Конечно, были определенные риски. Отправиться за ними придётся на север, где сильны Озарённые. После Великой войны юг считался территорией Восьми орденов; на этих землях волшебники получили поддержку от местных правителей во время войны, и люди были более доброжелательны к нам. Поэтому на юге волшебники были всегда сильны, и не опасались преследований со стороны Озарённых. В отличие от севера, где до сих пор в некоторых странах действует запрет на волшебство. Там любой маг всегда в опасности, а если он ещё и некромант, то костёр — самое малое, что ему уготовано.
Но на этот риск я вынужден был пойти. Потому что я знал, где находится самый важный компонент, необходимый для призыва души умершего. После гибели герцога, он, вместе со своей семьёй был похоронен в небольшом склепе на старом кладбище; так распорядился молодой король. И, учитывая с каким почтением северяне относились к покойным, эти останки наверняка не потревожили, тем более что золота или драгоценностей в могилу никто не вложил, и могильные воры вряд ли полезли бы к мёртвым костям. А мне как раз и нужны были кости, точнее не кости, а череп: он был необходим для проведения ритуала. Останки умершего должны были послужить опорой, которая удержала бы мост, по которому пройдёт душа, призванная мной из мира мёртвых. Заклинание было довольно трудным и опасным, и до этого мне не приходилось его ни разу использовать, поэтому, чем больше компонентов, необходимых для проведения ритуала, будет собрано, тем лучше. Тем более, особых сложностей возникнуть не должно: незаметно проникнуть на кладбище, выкрасть череп, призвать душу герцога, узнать, где спрятаны сокровища, заполучить их и вернуться домой. Всё достаточно просто. Если всё сделать аккуратно, то никто ни о чём не узнает, поэтому об Озарённых волноваться не стоило.
Погруженный в свои размышления, я не заметил, как в комнату тихонько зашёл учитель.
— Арен, я хотел бы с тобой поговорить, — сразу, без предисловий, начал он. — Я вижу, что ты опять что-то затеваешь. И он указал на разложенные на столе свитки:
— Надеюсь, ты больше не собираешься творить очередное безумство, вроде того путешествия в горы. Тогда тебя спасло лишь чудо, божественное вмешательство. Но боги не любят помогать дуракам. Поэтому я, как твой учитель, хочу знать, что ты собираешься делать, чтобы уберечь тебя от ненужных ошибок или глупостей. Сейчас ты отвечаешь не только за свою жизнь, но и за жизнь ребёнка, которого ты привёл в свой дом.
От учителя у меня не было тайн, и я рассказал подробно о своём плане. На протяжении всего рассказа учитель неодобрительно качал головой.
— Арен, неужели тебе так обязательно рисковать жизнью? Почему север? Зачем такой риск? Прояви ты хоть немного терпения, и ты бы нашёл и более доступный клад. Если ты вот так хочешь добыть деньги…
Но взглянув на меня, он лишь устало махнул рукой и продолжил:
— Впрочем, поступай как знаешь. Ты уже давно сам несёшь ответственность за свои поступки. Я не сомневаюсь: ты всё равно поступишь, как решил. Но помни: на севере любой маг обязан сообщить о себе Озарённым, рассказать подробно, зачем, для чего, и к кому он прибыл. И будь уверен, каждый твой шаг будет под их надзором. Если ты этого не сделаешь и будешь действовать тайно, то станешь вне закона, и любой Озарённый в праве тебя убить, и ему за это ничего не будет. А хуже всего, если попадёшься живым. Пытки будут длиться неделями, и милосердия от них не жди.
— Пускай сначала найдут, а если и найдут, то мы ещё посмотрим, кто кого…
