| Cheng | Дата: Суббота, 20.12.2008, 16:16 | Сообщение # 1 |
 Адепт
Группа: Ушел
Сообщений: 293
Статус: Не в сети
| Свет в конце тоннеля сверкнул лишь раз. Сверкнул и погас, оставив в памяти неясные образы мира межреальности. Неведомая сила выхватила воспарившую душу из небытия и безжалостно втиснула обратно в оболочку, что зовется телом. Запустила остановившееся сердце. Оживила воспаленный мозг и вернула в действительность, вновь заставив ощутить страдание израненной плоти.
Он очнулся в темном холодном помещении под ворохом затхлых одеял и сразу почувствовал ужасную головную боль - покрытый застиранными бинтами череп просто раскалывался на куски.
С трудом разлепив свинцовые веки, он попытался оглядеться вокруг. Скудный свет, источаемый плошкой с тюленьим жиром, выхватил из полумрака ободранное кресло, что стояло у изголовья. В кресле дремала девушка, облаченная в грубые меховые одежды. Стоило лишь шевельнуться, как девушка встрепенулась и привычным движением поднесла к его пересохшим губам глиняную поилку.
Утолив жажду, он стал осознавать свое положение человека, который уже много пожил, но немногое помнит, а точнее говоря - не помнит вообще ничего.
- Кто я? - Вопрос, предназначенный скорей самому себе, чем окружающим, вырвался наружу.
Изумленный взгляд раскосых глаз девушки, говорил о том, что амнезия раненого является для нее сюрпризом, тем не менее она не выразила своего удивления вслух и спокойно объяснила:
- Ты Охотник по прозвищу Сасквач.
- А где я?
- Ты на судне, - ответила девушка, забирая растрепанные, вороного цвета волосы в хвост.
Сасквач прислушался. Откуда-то снизу - из самой утробы корабля шел гул работающих механизмов.
- Суда плавают по морю... - больной сам не мог понять, почему ему в голову пришло это утверждение.
- Нет! Что ты! Море уже много лет покрыто льдом. А наше ржавое корыто давно примерзло к причалу Тилсбери.
- Я не понимаю!
- Этот атомоход был когда-то русским ледоколом. Перед тем как встать на вечный прикол, он работал во фрахте у англичан - водил караваны судов по Ла-Маншу. Теперь стоит в устье Темзы и служит нашему клану местом жительства, ибо имеет все еще действующий реактор. Правда, Инженер говорит, что ядерное топливо на исходе и бериллиевые стержни скоро закончатся.
- Почему я ничего не помню?- Сасквач был настолько озадачен своим положением, что нашел в себе силы отодвинуть на второй план страдание плоти и попытался привстать на локтях, дабы оглядеться вокруг. Правда, ему это не удалось сделать: девушка настойчиво уложила сильно ослабшего Охотника обратно на спину.
- Не следует вставать, - строго сказала она. - В последнем стычке с Кротами тебе проломили голову. Док починил твой череп - вживил в затылочную кость металлическую пластину. Так что лежи смирно.
- Кто такие Кроты? - прохрипел Сасквач. Беспомощность вкупе с полной потерей памяти вызывали непонятную злость.
- Кроты - это люди, живущие под землей.
- А мы тогда кто?
- Мы тоже люди, но не Кроты. Хотя нам, видимо, так же предстоит уйти под землю.
- Почему?
- Лед наступает. Год от года на поверхности становится все холоднее. Одежда не спасает. Бывает, по ночам температура падает так низко, что стекленеют глаза.
У Сасквача закружилась голова. Он стиснул скулы, прикрыл веки. Попытался сосредоточиться и вспомнить. Вспомнить хоть что-нибудь
Окно в детской комнате покрыли бирюзовые росписи. Сегодня новый рисунок. Как всегда причудливый и завораживающий.
Маленький Вильям попытался взобраться на подоконник. Но его затея с первого раза не увенчалась успехом: мальчишке мешала одежда. Ее было уж слишком много - слоя четыре, наверное. Хорошо, что бабушка Эльза пуховик не заставила надеть. С нее бы сталось. Все боится застудить внука. Думает, что ему холодно.
После нескольких попыток Вильям добрался-таки до окна, неуклюже встал на подоконник и приложил ладонь к холодному пластику. Иней обжог кожу, но мальчуган не думал одергивать руку. Он продолжал топить лед теплом маленького тела и дивился недогадливым взрослым, которые не знают, как побороть стужу.
Через образовавшийся отпечаток детской ладошки предстала серая картина внешнего мира. Занесенный снегом двор рассекала прорытая в сугробах дорожка, что вела от крыльца к калитке. За калиткой просматривалась причесаная поземкой безлюдная улица, чья проезжая часть угадывалась лишь по выстроившимся вдоль дороги двухэтажным, типично английским домам, да по еле заметным колеям, которые оставили редкие вездеходы, пробивая путь в сторону Лондона.
Вильяму не верилось, что по их улице когда-то ездили легковые авто. Хотя все его близкие люди в один голос утверждали это. Но мальчишка все одно не верил. Уж слишком неприспособленным для езды по сугробам ему показался отцовский "Остин", который полгода назад откопали из-под снега, дабы срезать с него капот.
Из капота отец смастерил сани - ледянки и стал возить на них всякую всячину. Однажды он привез большой чугунный котел. Сразу принялся вместе с дедушкой Джереми ладить его в доме.
В тот вечер Вильям сидел на верхней ступени лестницы, что вела в его комнату, и украдкой наблюдал за суетившимися внизу старшими.
- Вся система центрального отопления разморожена, - негодующе говорил отец. - А эти свиноподобные чинуши из правительства лейбористов вместо того, чтобы выделить средства на ее восстановление, поднял тарифы на энергию. Теперь мы не сможем оплачивать счета за электричество. От электрообогревателей придется отказаться.
- Нам нечем топить камин, - посетовала мама. - Теперь еще этот бойлер. Где, позволь спросить, ты думаешь искать топливо для него?
- Не волнуйся, Линда! Я добуду топливо. Пусть для этого мне придется вырубить весь Гайд-Парк.
Сасквача вывело из забытья какое-то движение у кровати. Незнакомый пожилой человек пытался вставить ему в вену иглу от капельницы. Очевидно это был доктор.
- Ну, как дела? - Заметив, что пациент открыл глаза, Док приветливо улыбнулся и продолжил искать на волосатой руке доступную вену.
- Я вспомнил, что был ребенком, - Сасквач все еще находился под действием сна.
- Да ну!? - Испещренное морщинами лицо Дока выразило притворное удивление. - Циклоп, ты слышал? Оказывается, Сасквач был ребенком!
- Никогда бы не подумал! - Из полумрака возник здоровенный одноглазый детина и навис своей косматой головой над постелью раненого Охотника.
По сравнению с маломерным, гладковыбритым доктором, громила имел весьма свирепый вид. Тем не менее, его единственный, уцелевший глаз излучал неподдельное участие к судьбе Сасквача.
- Росомаха говорит, что ты не помнишь ни черта? - пробасил гигант.
- Росомаха - это сиделка, - догадался Сасквач.
- Она не сиделка, - проворчал Док. - Она как раз и есть та самая красавица, которая уже несколько лет мечтает превратить свое чудовище в прекрасного принца.
- Какое чудовище?
- Э, парень! Да тут, я смотрю, амнезия последней степени. Здорово, видать, Кроты по твоему черепку приложились. - Циклоп водрузил свою тушу в кресло, где до него сидела девушка. - Ну да не переживай - сейчас я посвящу тебя в дела наши скорбные. А дела наши - хуже некуда. Вот уже четверть века тому, как на Земле начался ледниковый период, который спровоцировали янки.
- Не путай его, - перебил верзилу Док. - Американцы здесь не причем.
- Еще как причем, - Циклоп зло сверкнул своим единственным глазом. - Они испытывали свое тектоническое оружие и ненамеренно остудили Гольфстрим.
- Скажи еще, что соленость Северной Атлантики тоже они понизили.
- А то!
- Бред! - Док стал горячиться. - Твоя неприязнь к американцам уже стала превращаться в навязчивую идею.
- Может у тебя имеется другое объяснение всему происшедшему? - огрызнулся Циклоп.
- Какая разница, что послужило причиной. В данный момент для нас гораздо важнее не причина, а следствие...
Тревожный бой рынды проник в помещение, прервав эскулапа почти на полуслове. Циклоп сорвался с места и со словами: "Нам стоило этого ожидать", ринулся прочь из лазарета.
- Надо думать, - ворчливо вторил вслед верзиле Док, облачаясь в меховую куртку и натягивая на лицо шерстяную маску с прорезями для глаз.- Сегодня всего минус сорок семь. Естественно эти твари не преминули воспользоваться оттепелью.
Через минуту доктор покинул своего пациента, строго наказав лежать и не дергаться.
Сасквач остался один. Первым делом он избавился от капельницы. Затем, превозмогая головокружение, вылез из-под вороха одеял, обнаружив, что находится в костюме Адама, но при этом ничуть не испытывает холода, хотя температура в лазарете, судя по висевшему у изголовья термометру, была лишь 46 градусов по Фаренгейту. Невосприимчивость к стуже почему-то не удивила Охотника.
Вспомнить бы еще, как давно он стал таким невосприимчивым?
Дед Джереми первым обратил внимание, на то, что его внуку Вильяму не страшен холод. Мальчишка подолгу мог находиться на морозе, не боялся ледяной воды и вообще, чувствовал себя весьма комфортно в промерзшем помещении, в то время когда окружающие его взрослые тряслись от холода.
Будучи по образованию биологом, дед попытался найти научное объяснение пара-нормальным способностям внука. Он заперся у себя в библиотеке и зарылся в старинные фолианты, на которые отец Вильяма уже давно смотрел как на потенциальное топливо для ненасытного камина.
Однажды дед объяснил родителям мальчика суть своих изысканий:
- Человеческий организм, можно представить как бы состоящим из термического ядра и изолирующей оболочки. В то время как ядро имеет постоянную температуру, оболочка меняет ее в зависимости от внешней среды. Постоянной терморегуляцией занимается гипоталамус, проще говоря, своеобразный биологический "термостат", который находится в головном мозгу. Малыш Билли, сам того не желая, научился управлять этим гипоталамусом и теперь может запросто перераспределять внутренние резервы своего организма для защиты от холода.
- Ну и что с того? - угрюмо спросил отец.
- А то, что нам следует развить способность ребенка при помощи специального психотренинга, и еще важно не забывать закаливать тело.
- Зачем все это? - подола голос мать. - Уже началось переселение. Ты сам говорил о лагерях для беженцев, что строят королевские вооруженные силы в Западной Африке.
- Я не уверен, что в тех лагерях найдется место всем жителям Великобритании. А еще, я не уверен в том, что лед остановит продвижение на юг.
Свой нехитрый скарб Сасквач нашел рядом с койкой. На стуле были аккуратно сложены его меховые и вязаные вещи. Стопку с одеждой венчал охотничий арбалет. Рядом со стулом стояли скорняжные унты, а на спинке висел широкий ремень с притороченным длинным ножом. Чуть поодаль виднелась связка арбалетных гарпунов и деревянный молоток, использующийся для умерщвления тюленей. Все верно, Сасквач - охотник, причем Охотник универсальный - стойкий к холоду, а потому способный совершать дальние вылазки к лежбищам морского зверя. Такие лежбища он устраивал сам, проделывая во льду большие проруби.
Преодолевая слабость и головокружение, Сасквач оделся, нацепил на себя имеющуюся экипировку и, шатаясь из стороны в сторону, покинул судовой госпиталь, оказавшись в узком, плохо освещенном коридоре. Здесь температура была гораздо ниже, чем в лазарете. Сасквач непонятным чутьем уловил источник холода и стал передвигаться в его сторону, крепко держась за релинги обеими руками.
Какое-то время Охотник тащил свое тело вдоль переборки, пока не уткнулся в трап, ведущий к выходу на открытую палубу. Перед тем, как подняться наверх, Сасквач перевел дух, прислушался. Бой судового колокола прекратился, но звуков схватки еще не было слышно, тишину нарушал лишь монотонный гул турбогенератора, идущий из машинного отделения.
Рывок - и Охотник взобрался вверх по трапу, оказавшись у обледеневшей двери. Дальше руки сами отыскала задрайки, а тело привычно навалилось, распахивая дверь наружу. Тут же ослепительный свет ледяного мира резанул по привыкшим к полумраку глазам, заставил зажмуриться. Порыв стылого ветра бросил в мохнатое лицо колючую россыпь снега, сбил дыхание, обжог легкие.... Легкие! ... Воспаление легких! ... Сасквач знал, что это такое.
Мать Вильяма слегла с двусторонней пневмонией незадолго до эвакуации. Она побледнела, осунулась и, казалось, угасала на глазах.
- Переезд убьет Линду, - говорил дед, который занимался лечением дочери. - Нам следует повременить с переселением на юг.
- Но мы не можем здесь долго оставаться, - резонно заметил отец. - Гуманитарные миссии уже свернулись. Скоро нам негде будет достать ни еды, ни лекарств. К тому же военные тоже уходят, а это повлечет разгул мародерства и анархии.
- Хватит причитать, паникер, - нахмурился дед. - Будь мужчиной!
Отец тогда здорово обиделся на тестя. Его самолюбие было задето. Об эвакуации он больше не заикался. Замкнулся в себе. Стал подолгу пропадать в поисках еды или топлива. Однажды он ушел и не вернулся.
Сасквач еще не успел прийти в себя от нахлынувших воспоминаний, как огромная туша Циклопа, проявляя завидную для таких размеров прыть, повалила его на палубу. И весьма вовремя, ибо в дверной проем, где секунду назад стоял Охотник, ударила пулеметная очередь и пошла сбивать лед с судовых конструкций, за коими укрывались защитники судна.
Палили со стороны реки - из крупнокалиберного пулемета, что был установлен на высокой треноге и передвигался на широких санях при помощи шестерки запряженных людей. Помимо пулемета в санях имелась большая цилиндрическая горелка, служащая для обогрева как оружия, так и находящегося при нем человека.
Пулеметчик, судя по всему, являлся верховодом. Он успевал не только жать на гашетку и править упряжью, но также командовал доброй сотней воинов, пытавшихся под прикрытием крупнокалиберного оружия достичь высокого борта ледокола.
Нападавшие в своей разношерстной одежде выглядели весьма колоритно. И, на первый взгляд, представляли собой хаотично бегущий в сторону ледокола вооруженный сброд. Но при внимательном рассмотрении, можно было заметить некую слаженность в действиях штурмовиков, идущих на приступ в определенном порядке. Головная группа несла тяжелые щиты и в момент опасности ставила "черепаху", прикрывая от арбалетных стрел и редких оружейных выстрелов не только себя, но также абордажную команду, которая следовала за авангардом с легкими лестницами и крючьями наперевес.
Все воины противника передвигались по глубокому снегу довольно проворно, чему способствовали притороченные к подошвам плетеные снегоступы. Такие снегоступы Сасквач уже видел на людях, что убили его близких.
Они пришли глубокой ночью, освещая себе путь десятками смоляных факелов, отчего на улице стало светло, как днем. Не теряя времени предались грабежу окрестных домов. Действовали слаженно: вышибали еще не заметенные снегом окна и двери, а затем выносили из опустевших жилищ оставленный беженцами скарб.
Когда направились к дому Вильяма им навстречу вышел дед с ружьем наперевес и предупредил, что будет стрелять, если хоть кто-нибудь войдет во двор. Но старик не успел договорить. Один из Кротов, не церемонясь, разрядил в него свой обрез и, перешагнув через бьющееся в предсмертных конвульсиях тело, вошел в дом.
Как погибла мать с бабушкой, Вильям не знал: он спрятался у себя в спальне под кровать, откуда его вытащил дюжий Крот, который без лишних слов перекинул парня через плечо и вынес на улицу, присоединив к жалкой горстке людей, на свою беду не успевших покинуть квартал.
Пулемет Кротов строчил без остановки, заставляя защитников ледокола сидеть под прикрытием фальшборта и не высовываться наружу. Выстрелы не прекращались даже когда первые абордажные крюки вцепились в конструкции судна.
Дикари вскарабкались на борт, не встретив отпора. Зато на палубе Кротов ждала весьма неприятная неожиданность: по ним ударили четыре мощных водяных струи. Инженер своевременно включил насос и подал забортную воду в судовую пожарную магистраль к загодя раскатанным шлангам, которые держали на-изготовку Воины клана.
Ледяная вода под большим давлением вырвалась из брандспойтов и накрыла нападавших с головой. Вода сбивала Кротов с ног, сводила судорогами их тела, вызывала гипотермический шок. Чудом сохранившие способность сражаться дикари попадали под выстрелы Воинов клана и гибли десятками. Все те, кто взобрался на борт судна, не имели ни малейшего шанса выжить, а посему через короткое время палуба ледокола покрылась обледеневшими трупами подземных жителей.
Но праздновать победу было еще рано. Со стороны причала послышалось улюлюканье, и добрая сотня дикарей атаковала ледокол с другого борта. Бой разгорелся с новой силой, распространяясь по всему судну.
Сасквач уже успел истратить весь свой запас гарпунов и, не смотря на слабость, намеревался было вступить в ближний бой, но властный окрик остановил его.
- А ну, быстро вниз, - приказал появившийся перед Охотником крепкий, уже далеко не молодой мужчина, чей облик и манера держаться говорили о том, что он не потерпит неповиновения. - Что б я тебя сегодня на палубе не видел.
Перед Сасквачем был Мастер - вождь Клана Полярных Псов. Охотник сразу узнал своего спасителя, который за пятнадцать лет, прошедших со дня их первой встречи, почти не изменился, разве что седины добавилось, да морщин. Но остался жесткий взгляд. Осталось хищное лицо, выраженное крючковатым носом и волевым очертанием рта. А главное осталась та уверенность в себе, которая всегда заражала окружающих его людей.
Первый раз Вильям увидел Мастера в подземной лаборатории Кротов, куда Полярные Псы прорвались через штрек, прокопанный невольниками от станции Чарринг Кросс.
В тот день три дюжины Воинов Клана наделали много шума. Они напали на объект по наущению Дока, который когда-то работал в той правительственной лаборатории. Вылазку предприняли с целью разжиться лекарствами и совсем не чаяли обнаружить бывших коллег Дока, продолжающих заниматься экспериментами над людьми. Правда, уже под контролем Кротов.
Лабораторию по приказу Мастера разгромили. Ее охранников уничтожили. Персонал отпустили на все четыре стороны. А нескольких невольников, служащих подопытным материалом, освободили и отвели на судно.
Так Вильям попал на ледокол, который показался тогдашнему десятилетнему подростку этаким теплым солнечным пятном среди бездушного снежного мира.
Здесь была своя автономная экосистема, обеспечивающая обитателей судна теплом и пропитанием: Полярные Псы держали скотину, выращивали в теплицах всевозможные злаки и плоды, занимались домоводством, скорняжничали, короче говоря, жили полноценной жизнью.
Клан принял Вильяма весьма доброжелательно, став его новой семьей.
На судне мальчуган был самым младшим, если не считать маленькой девочки-эскимоски, которую почему-то уже тогда звали Росомаха.
Сасквач не мог перечить Мастеру и покинул верхнюю палубу, на которой кипело самое настоящее сражение со всеми сопутствующими ему эмоциями, звуками и запахами окровавленной человеческой плоти. Эти запахи были ни с чем не сравнимы: они будили чувство голода, будоражили сознание, вызывали незнакомые, пугающие инстинкты. Сасквач поспешил внутрь судна и, отдавшись рефлексам, пошел, не разбирая дороги, по узким, темным коридорам, которые привели к смутно знакомому месту. Это было его обиталище - тесная, лишенная мебели каюта, с одной лишь циновкой на палубе. Опустившись на циновку, Сасквач стал погружаться в забытье, при этом гнал всплывающие в воспаленном мозгу картины прошлого. Он более не хотел ничего знать, но память безжалостно подкидывала все новые и новые воспоминания.
Вильям прожил на ледоколе более года, прежде чем заметил, что с его телом начали происходить довольно странные перемены. Однажды он пришел в лазарет, дабы расспросить доктора о причинах начавшихся мутаций.
- Почему я не такой, как все? - с детской непосредственностью обратился он к Доку.
- Какой - не такой? - ворчливо переспросил тот.
- У меня растет шерсть, а у других людей ее нет. Почему?
Эскулап медлил с ответом и нарочито долго возился у автоклава. Наконец, заметив, что юноша настроен решительно, произнес:
- Мне сложно тебе это объяснить.
- И все же, попробуй!
- Ты знаешь, что такое генная инженерия...? Хотя, о чем это я ...? Ты не можешь об этом знать.
- Объясни, и, может, я пойму.
Взгляд доктора красноречиво выразил сомнение в последних словах собеседника. Тем не менее, Док собрался с мыслями и начал говорить:
- Генная инженерия - это область биотехнологий по перестройке генотипов. Она позволяет переносить генетические инструкции из одного организма в другой и программировать генотип, приспосабливая его к всевозможным воздействиям из вне. Делать организм стойким к радиации или способным жить под водой. Да мало ли! Твой генотип сделали невосприимчивым к холоду.
- Каким образом?
- Тебе ввели ген белого медведя, содержащий инструкции для производства тканей, защищающих тело от воздействия низких температур. Так случилось, что из многих людей, над коими Кроты проводили эксперименты, лишь твой генотип стал трансгеном, то есть подвергся мутации.
- Откуда ты все это знаешь? - Вильям никак не мог поверить в свой приговор.В его взгляде было столько боли и негодования, что Док, сам того не желая, отвел глаза в сторону.
Снова нависло тягостное молчание. Юноша ждал, что ответит ему старший товарищ, а тот лишь угрюмо смотрел в одну точку и, казалось, абстрагировался от всего происходящего. Наконец доктор вышел из ступора.
- Когда-то я сам занимался научными изысканиями в области генетики, - тяжко вздохнув, принялся объяснять он. - Мы работали над секретным проектом под кодовым названием "Химера". Целью проекта было создание нереликтового гоминоида - существа, способного жить в условиях низких температур. Надо сказать, проект имел успех, но чем он закончился - я так до конца и не знаю. Могу лишь предположить, что ты не одинок в этом безумном мире.
То, что бой с Кротами прекратился, Сасквач понял по наступившей тишине. Звуки сражения иссякли, и теперь было слышно, как по палубному настилу волочат мертвые тела, стаскивая их на причал.
Охотник лежал в кромешной тьме с широко открытыми глазами. Он явственно слышал стоны раненых и причитания женщин, доносившиeся снаружи.
Клан и на этот раз вышел победителем. Только вот какой ценой досталась победа? И как долго еще смогут Полярные Псы отбиваться от подземных племен? Для Охотника эти вопросы уже стали риторическими: его сердце сжала всепоглощающая тоска, ощущение безысходности наполнило душу холодом, а неведанные доселе чувства разбудили поистине животную злость. И лишь призрачная надежда, вызванная промелькнувшим толи во сне, толи наяву светом в конце длинного темного тоннеля не давала окончательно впасть в отчаяние.
На рассвете Сасквач ушел. Ушел по-английски. Видимо, не хотел на последок слушать уговоры, заверения и другие ненужные слова.
Его одиноко бредущая в сторону моря, сутулая фигура, была отчетливо видна в предрассветных сумерках на фоне бескрайних снегов, и не могла не привлечь внимание обитателей судна.
Клан собрался на корме почти в полном составе.
Солнечный диск еще не показался, и температура воздуха достигла своего минимума, как это бывает в рассветный час. Морозило так сильно, что трещал металл корпуса ледокола. Однако Полярные Псы не торопились покидать открытую палубу, где хозяйничала стужа. Они молча смотрели вслед удаляющемуся Охотнику. И никто не хотел нарушать образовавшуюся тишину, что являлась неотъемлемой частью мира ледяного безмолвия. Мира, куда ушел обреченный на одиночество изгой, в надежде найти свое место.
|
| |
| |
, но я передал свои ощущения. 
